ЧАСТЬ 4
— Какой счёт? — спросила я.
В трубке зашуршало дыхание Эмили.
— Счёт фонда «Белый дуб». На нём лежат деньги, украденные у обеих семей. Я спрятала доступ к нему пять лет назад.
Джеймс посмотрел на меня.
— Где ты?
— В клинике Святой Агнессы, палата восемь. Но не приезжайте через главный вход. Отец Джеймса уже отправил туда человека.
Связь оборвалась.
В погребе стало тесно, хотя потолок был высоким. От керосина у меня защипало глаза.
— Ты знал об этом счёте? — спросила я.
— Нет.
— Но твой отец знал.
— Возможно.
— А мой отец знал о твоём отце.
Джеймс сжал челюсть.
— Поэтому они и устроили свадьбу.
Я посмотрела на разбитый футляр в его руке. Всего несколько часов назад я считала себя платой за спасение винодельни. Теперь поняла: меня использовали как ключ.
Мартин подал мне лист.
— Здесь есть ещё одна страница.
Я развернула ткань. Внизу документа стояла подпись моего отца, Ричарда Уитакера. Рядом — дата и сумма, настолько огромная, что у меня перехватило дыхание.
— Он продал не только виноградники, — сказала я.
Джеймс встал рядом.
— Он продал доступ к твоему приданому.
— У меня не было приданого.
— У тебя был траст, созданный твоей матерью. Ричард не мог снять деньги без твоего мужа.
Я посмотрела на него.
— Значит, ему нужен был именно ты.
— Да.
Это было самое страшное признание за весь день. Не потому, что Джеймс обманул меня. А потому, что он сам только сейчас понял, насколько глубоко его втянули.
Мы приехали в клинику на машине Мартина. Джеймс настоял, чтобы я осталась внутри, но я вышла вместе с ним. У дверей пахло хлоркой, мокрой шерстью и лекарствами.
В палате восемь лежала женщина с короткими тёмными волосами. Она была бледной, худой, с тонким шрамом у виска. Но это была она.
Джеймс остановился.
Эмили протянула руку.
— Прости, что заставила тебя ждать.
Он подошёл и обнял её так осторожно, будто боялся, что она рассыплется. Я отвернулась, но услышала, как он тяжело втянул воздух.
— Я похоронил тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Почему не вернулась?
Эмили посмотрела на меня.
— Потому что Ричард нашёл меня первым. Он сказал, что если я появлюсь, Шарлотта станет следующей заложницей этой сделки.
У меня задрожали руки.
— Ты знала обо мне?
— Я знала, что он собирается выдать тебя за Джеймса. Я пыталась остановить его, но мне нужно было сначала вернуть документы.
Джеймс резко повернулся к двери.
— Мы должны забрать Шарлотту из поместья.
— Уже поздно, — сказала Эмили. — Ричард приехал туда час назад.
Телефон Джеймса зазвонил. На экране высветилось имя моего отца.
Я ответила сама.
— Шарлотта, — произнёс Ричард, — приезжай домой. Нам нужно спокойно поговорить.
— Ты в поместье?
— Да. И Джеймс должен привезти папку с соглашением.
Я посмотрела на Джеймса. Он всё понял.
— Ты знал, что брачная папка содержит доступ к трасту, — сказала я в телефон.
На линии повисла пауза.
— Не говори глупостей.
— Тогда зачем ты забрал мой экземпляр утром после свадьбы?
Отец заговорил быстрее:
— Потому что ты ничего не понимаешь. Я спасал тебя от нищеты.
— Ты спасал свои счета.
— Я сделал то, что должен был.
Эмили закрыла глаза. Мартин выругался себе под нос.
Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно встало на место.
— Отец, ты всё ещё в поместье?
— Да.
— Тогда оставайся там.
Я отключилась.
Джеймс смотрел на меня.
— Мы не обязаны возвращаться туда без защиты.
— Я обязана закончить то, что началось в той спальне.
— Шарлотта…
— Ты сказал, что я сама решаю, что будет дальше. Я решила.
Мы вернулись в Харрисон-Ридж около двух часов ночи. В главном зале горел только один светильник. Ричард стоял у камина, держа в руке мой экземпляр соглашения. Рядом находился Артур Харрисон, старый, сутулый, но всё ещё опасно собранный.
— Наконец-то, — сказал отец. — Отдай папку, Джеймс.
— Эмили жива, — ответил Джеймс.
Артур побледнел.
Ричард сделал шаг назад.
— Это невозможно.
— Я сама видела её, — сказала я.
Отец посмотрел на меня с раздражением, а не с облегчением.
И именно это выдало его окончательно.
— Ты должна была оставаться послушной, — прошипел он.
Джеймс встал между нами.
— Ты использовал её, чтобы получить доступ к трасту.
— Я спасал винодельню!
— За счёт дочери?
— Она всё равно ничего не понимала.
Я взяла со стола договор. Бумага была тёплой от его ладони.
— Ты ошибся в одном, папа.
Он усмехнулся.
— В чём же?
— В том, что считал меня частью сделки.
Я разорвала лист пополам. Потом ещё раз.
Звук рвущейся бумаги оказался удивительно громким.
Ричард бросился к столу, но Джеймс перехватил его руку.
— Не трогай её.
— Ты уничтожила единственный шанс спасти нашу семью! — закричал отец.
— Нет. Я уничтожила единственный шанс спасти тебя.
Артур сел в кресло. Его лицо стало серым.
— Ричард, ты говорил, что она подпишет всё.
Я повернулась к нему.
— А вы говорили, что Эмили уехала добровольно.
Он закрыл глаза.
— Я думал, что если удержу деньги, смогу вернуть компанию.
— Вы оба думали о компаниях, — сказала я. — Никто не думал о людях.
Джеймс достал из кармана копию документа.
— Мартин уже передал нотариусу свидетельство. Эмили тоже. Счета будут заморожены до проверки. Но самое важное вы сделали сами.
Ричард посмотрел на порванный договор.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы признались при свидетелях.
Он оглянулся. У двери стояли двое сотрудников службы безопасности поместья. Мартин позвонил им ещё в клинике, пока мы ехали. Никто не пришёл с наручниками. Никто не зачитывал приговор.
Но Ричард понял: его власть закончилась.
Утром он позвонил кредиторам и попытался заложить винодельню. Узнав о документах фонда, те отказались разговаривать с ним. Совет директоров снял его с управления. Артур передал свою долю компании Джеймсу, чтобы вернуть украденные деньги Эмили, но Джеймс не принял её себе.
Он продал часть акций и создал отдельный фонд для работников виноградников. Мартин получил землю, которую его семья обрабатывала тридцать лет. Эмили стала управляющей фонда «Белый дуб» и лично проверяла каждую выплату.
А я вернулась к отцу только один раз.
Это было в маленькой комнате для дегустаций, где он сидел среди пустых бутылок. Его костюм был помят, на столе лежал последний отчёт о долгах.
— Я могу всё исправить, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Ты можешь впервые назвать вещи своими именами.
Он долго смотрел на меня.
— Я боялся потерять винодельню.
— И поэтому решил потерять меня.
Отец опустил голову.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но любовь, которой оправдывают продажу человека, всё равно становится сделкой.
Я не простила его в тот день. Но оставила ему дом, который он хотел продать первым, и деньги на лечение. Не из жалости. Потому что не хотела, чтобы моя жизнь была построена на его разрушении.
Джеймс ждал меня у оранжереи. На его ладони лежало маленькое серебряное кольцо.
— Эмили вернула его, — сказал он.
— Ты оставишь его себе?
— Нет. Она хочет, чтобы ты хранила его.
Я взяла кольцо. Оно было холодным, но уже не казалось чужим.
— А наше соглашение? — спросила я.
Джеймс достал новую папку.
— Я подготовил другой документ. Не брачный. О расторжении сделки между нашими семьями. В нём нет ни слова о том, что ты мне должна.
— И что будет между нами?
Он посмотрел на меня без привычной защиты.
— Я не знаю.
Это был первый честный ответ, который меня не испугал.
Я положила кольцо на ладонь и сказала:
— Тогда начнём с ужина. Не свадебного. Обычного.
Вечером мы вместе вошли в оранжерею. Среди горшков уже поднимались ростки базилика, мяты и розмарина. Джеймс зажёг маленькую лампу над рабочим столом.
— Ты всё ещё хочешь уйти? — спросил он.
Я посмотрела на старое кольцо, на его осторожно протянутую руку и на незаконченный список растений.
— Я хочу, чтобы это решение впервые было только моим.
— Тогда я подожду.
Я взяла карандаш и вычеркнула из списка слово «обязанность» — его там никто не писал, но оно всё равно стояло между строк.
А потом рядом с базиликом посадила жасмин.
— Завтра, — сказала я, — ты расскажешь мне всё о своей сестре.
Джеймс кивнул.
— А ты расскажешь, какой могла бы стать твоя винодельня.
В его руке серебряное кольцо тихо звякнуло о стеклянный горшок, и этот звук впервые не напоминал о потерянной женщине, а звал живых к одному столу.
Пропустили начало?


