ЧАСТЬ 4
Инес не успела развернуть второй лист. Медики ворвались в купе, и одна женщина сразу забрала Матео у меня из рук.
— Он дышит, но давление падает.
— Везите всех троих, — приказал Алехандро.
— Сначала подпишите согласие на перевозку.
Он взял ручку, но я остановила его.
— Не этой.
На столе лежала ручка Томаса. На металлическом зажиме виднелся тот же белый налёт, что и на мерной ложке.
Медик нахмурился.
— Никто ничего не трогает. Упакуйте всё.
Томас рванулся к термосумке.
— Там лекарства! Вы погубите детей, если будете задерживаться!
Алехандро перехватил его за плечо.
— Ты больше ничего к ним не понесёшь.
— Вы не понимаете, что делаете. Если сделка сорвётся, банки заберут склады. Тысячи работников останутся без зарплаты.
— А ты решил, что ради их зарплаты можно убить моих детей?
Томас дёрнулся, и из его кармана выпала маленькая металлическая коробочка. Она ударилась о пол. Внутри были пакетики с порошком и наклейки с номерами партий.
Медсестра подняла коробочку щипцами.
— Это отправится вместе с бутылочками.
Томас побледнел, но не отступил.
— Я делал то, что велел доктор.
— А доктор делал то, что велел Сальседо, — сказала Инес.
Она наконец развернула второй лист.
Это был не медицинский отчёт.
Это была запись о смерти Елены Сантильян.
В графе причины стояла острая реакция на лекарство, введённое во время родов. Ниже имелась подпись врача и отметка: «Семья уведомлена».
Алехандро перечитал строку.
— Мне сказали, что сердце остановилось из-за осложнений.
— Так и сказали всем, — ответила Инес. — Но Елена проснулась после родов. Она спрашивала о детях. Потом доктор Сальседо ввёл ей препарат, которого не было в назначении.
Алехандро закрыл глаза.
Я видела, как у него дрогнула челюсть. Он держался не за стол, а за остатки жизни, которую считал правдой.
— Почему вы молчали семь месяцев? — спросил он.
Инес посмотрела на меня.
— Потому что у меня больная мать, долги и двое детей. Я боялась потерять всё.
— А сегодня? — спросила я.
— Сегодня я увидела ещё три маленьких тела и поняла, что страх уже ничего не спасает.
Телефон Алехандро снова зазвонил. На экране высветилось имя Сальседо.
— Включите громкую связь, — сказала я.
Он ответил.
— Надеюсь, вы уже подписали документы, — произнёс Сальседо. — Через час активы перейдут ко мне.
— Ты убил мою жену? — спросил Алехандро.
На другом конце повисла пауза.
— Вы слишком расстроены. Обсудим это после сделки.
— Ты подменял смесь моим детям?
— Не драматизируйте. Они всё равно были слабыми.
У меня похолодели пальцы. Не признание. Хуже. Ему было всё равно.
Алехандро медленно положил телефон на стол, не отключая вызов.
— Повтори, — сказал он.
— Я сказал, что слабые дети требуют сильного управления. Вы сами не справлялись. Я предлагал решение.
Томас закрыл лицо рукой.
Сальседо продолжал говорить, не понимая, что его слышат медики, Инес и люди в коридоре.
— Подпишите передачу маршрутов, и всё закончится. Иначе документы Елены попадут журналистам, а вас обвинят в том, что вы довели её до смерти.
Алехандро посмотрел на меня.
— Мариана, вы готовы подтвердить, что обнаружили?
— Да.
— Инес?
— Да.
— Тогда сделка закончилась.
Он отключил звонок и сразу позвонил директору своей компании.
— Заморозьте все переговоры с Сальседо. Никому не передавать склады. Отправьте копии накладных трём независимым редакциям и совету директоров. Не через моих юристов. Лично.
— Господин, это разрушит переговоры с банками.
— Пусть рушатся.
— Но компания…
— Компания переживёт. Я не знаю, переживут ли дети.
Медики вывезли коляску в соседний вагон. Я пошла следом, но Алехандро остановил меня.
— Вы должны ехать с нами.
— У меня собеседование.
Он посмотрел на мои восемьсот песо, торчавшие из кошелька, и на фотографию Софии в блокноте.
— Вы потеряете работу из-за этого?
— Возможно.
— Тогда я дам вам деньги.
Я резко качнула головой.
— Не платите мне за то, что я сделала. Если хотите помочь, добейтесь, чтобы в Святой Марте проверили все партии. Там ещё дети.
Он долго смотрел на меня.
— Сделаю.
— И не закрывайте клинику, пока рабочие не получат зарплату. Они не виноваты в том, что руководители превратили их страх в инструмент.
В его лице что-то изменилось. Он понял: я прошу не мести, а ответственности.
Через два часа поезд остановился на ближайшей станции. Детей передали в отделение, а Томаса оставили с представителями компании и медиками до приезда официальной проверки. Сальседо потерял сделку в тот же день: его собственные партнёры увидели документы раньше, чем он успел их спрятать. Он лишился не только маршрутов, но и доверия людей, ради которых хотел получить власть.
Алехандро не поехал на переговоры. Он сидел у стекла отделения и смотрел, как Матео получает кислород. Двое других детей наконец спали.
— Елена знала, что я всё время выбирал работу, — сказал он.
— Вы не обязаны превращать вину в наказание.
— А если я не смогу её отпустить?
— Тогда начните с того, чтобы дети выросли не в страхе.
Он кивнул.
Я позвонила сестре. София ответила сонным голосом и спросила, приехала ли я в Мехико.
— Пока нет, маленькая. Но я нашла кое-кого, кому нужна помощь.
— Ты опять помогаешь незнакомым людям?
Я посмотрела на три прозрачные колыбели за стеклом.
— Они уже не совсем незнакомые.
К утру Инес передала все документы, включая журнал ночных смен. В нём было ещё двенадцать номеров партий. Проверка показала, что смесь получали четыре отделения, а значит, детей, которым могли навредить, было гораздо больше.
Алехандро создал независимую комиссию и публично признал, что слишком долго доверял людям, проверяя только цифры. Он не стал называть себя героем. На пресс-конференции он сказал лишь:
— Если бы одна женщина в поезде не встала со своего места, мои дети могли бы не дожить до утра.
Мне предложили должность в комиссии. Я согласилась, но поставила условие: рядом с каждой дорогой клиникой должна быть бесплатная служба для матерей, которые не могут позволить себе консультацию.
Своё собеседование я всё-таки прошла через неделю. Меня взяли не благодаря Алехандро и не из жалости. Я показала им блокнот с медной заколкой, записи о Софии и список партий, которые никто не хотел замечать.
А через несколько дней Алехандро приехал в отделение с тремя новыми чепчиками. На каждом была вышита жёлтая луна.
Он протянул один мне.
— Это не подарок за спасение Матео, — сказал он. — Это просьба остаться рядом с ними, пока я учусь быть отцом, а не владельцем всего вокруг.
Я взяла чепчик и покачала головой.
— Я останусь не рядом с вами. Я останусь рядом с детьми.
Он впервые улыбнулся без уверенности человека, привыкшего покупать ответы.
За стеклом Матео открыл глаза. Его пальцы сомкнулись вокруг края жёлтой луны, а на мониторе ровно зазвучал сердечный ритм.



