ЧАСТЬ 4
Я выхватил у Светланы телефон.
— Кто говорит?
— Меня зовут Николай Сергеевич, я директор фонда, — ответил незнакомый голос. — Нам прислали заявление, будто вы согласны передать накопления на погашение семейного долга.
— Я ничего не подписывал.
— Мы это понимаем. Но заявление подано с копией вашего удостоверения и нотариальным заверением.
Я посмотрел на Виктора.
Он стоял возле машины, уже не похожий на победителя. На белой рубашке под воротником выступил пот.
— Сколько там денег? — спросил я.
— Двести восемьдесят четыре тысячи рублей. Мы временно остановили перевод, но завтра утром документы уйдут в банк.
Рэй выругался сквозь зубы.
Мама прижала ладонь к груди.
— Он пытался забрать деньги на учёбу?
— Это не мои деньги, — сказал Виктор. — Я только оформил всё правильно.
— Ты даже не вносил их, — ответила мама.
— Я платил алименты!
Светлана раскрыла папку на другой странице.
— Нет. Деньги вносили Лена и Рэй. Вот платежи по месяцам. По три тысячи, по пять. Иногда по семьсот рублей, когда у Рэя не было смен.
Я вспомнил кухонный стол, старый калькулятор и конверт из аптеки, в котором Рэй складывал мелочь до зарплаты.
— Ты знал о счёте, — сказал я.
Виктор отвёл взгляд.
— Мне сообщили в банке, что у сына есть накопления.
— Кто сообщил?
Он молчал.
Светлана сама ответила:
— Его новый финансовый консультант. Виктор собирался взять кредит под залог этих денег. Машина была частью схемы: салон давал её на неделю, а он должен был показать себя успешным отцом и получить выгодные условия.
У меня пересохло во рту.
— Значит, если бы я уехал на ней сегодня, ты бы использовал моё имя для кредита?
— Я бы всё вернул.
— Когда?
— Когда сделка состоялась.
Рэй шагнул к нему.
— Ты четырнадцать лет не мог вернуть даже один звонок.
Виктор сжал кулаки.
— Ты не понимаешь, что значит потерять сына.
— Понимаю, — спокойно ответил Рэй. — Я каждый день боялся, что однажды он поверит тебе.
Эта фраза разрезала парковку сильнее любого крика.
Виктор повернулся ко мне.
— Артём, я твой отец. Ты не можешь просто вычеркнуть меня.
— Я и не буду вычёркивать, — сказал я. — Я запомню всё.
Я снял с капота ключи и положил их на крышу машины.
— Автомобиль возвращается в салон. Я не буду частью твоей рекламы.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь!
— Зато впервые знаю, что делаешь ты.
Госпожа Орлова попросила всех пройти в кабинет, чтобы составить письменное заявление для фонда. Я не хотел никакой полиции, никакой сцены и чужих людей, которые превратят мою семью в заголовок. Но документы требовали защиты, и Светлана осталась рядом.
В кабинете пахло мелом и старой бумагой. Рэй сел возле меня, не касаясь плеча, будто боялся нарушить мой выбор.
— Сын, я должен был рассказать тебе о счёте, — сказал он.
— Почему не рассказал?
— Потому что хотел, чтобы ты знал: это не плата за любовь. Это твоя возможность учиться.
— А если бы я не поступил?
— Мы бы всё равно копили. На мастерскую, на поездку, на что-нибудь, что выберешь сам.
Я опустил голову.
— Я думал, ты считаешь меня обузой.
Рэй посмотрел на меня так, будто я сказал самое невозможное.
— Я считал только дни до твоей следующей игры.
Мама заплакала. Я пересел и обнял её, а потом протянул руку Рэю.
— Можно я буду называть тебя папой?
Он не ответил сразу. Не потому что не хотел. Его пальцы дрогнули, и он крепко сжал мою ладонь.
— Ты можешь называть меня как угодно, — сказал он. — Лишь бы не уходил один, когда тебе страшно.
Тем временем Виктор стоял в коридоре. Он услышал эти слова и вошёл.
— Я могу всё исправить, — сказал он.
— Нет, — ответил я. — Ты можешь вернуть деньги фонду и подписать отказ от машины.
— А потом?
— Потом ты сам решишь, кем быть. Но без камер, подарков и историй обо мне.
Он посмотрел на Рэя.
— Ты рад, что забрал моего сына?
Рэй поднялся.
— Я никого не забирал. Я просто оставался, когда ты уходил.
Виктор отвернулся. У двери он задержался и достал из кармана маленькую карточку с номером телефона.
— Если когда-нибудь захочешь узнать, почему я ушёл, позвони.
Я взял карточку, перевернул её и написал на обороте адрес фонда.
— Сначала перечисли туда всё, что называл алиментами.
— А если я не смогу?
— Тогда это будет честный ответ.
Он ушёл, оставив карточку на столе.
Через два дня фонд подтвердил: деньги разблокированы, заявление аннулировано, а салон забрал машину. Светлана передала копии документов матери и отказалась от денег Виктора, которые тот пытался предложить за молчание. Она устроилась бухгалтером в небольшой мастерской Рэя, потому что больше не хотела работать там, где цифры служат прикрытием.
А Виктор потерял не автомобиль.
Он потерял историю, которую собирался продать.
Я поступил в колледж на инженерный факультет и не стал брать машину, которую нам предложили взамен. Мы выбрали подержанный фургон для мастерской Рэя. На его боковой двери я сам нарисовал белую формулу, ту самую, которую когда-то не мог понять.
В день отъезда мама положила мне в рюкзак старый калькулятор. Рэй проверял шины у фургона, а я заметил под дворником конверт.
Внутри лежала квитанция из фонда и короткая записка от Виктора: «Перевёл всё. Больше ничего не подписывал за тебя».
Я сложил записку и оставил её в бардачке рядом с картой колледжа.
— Ты ему ответишь? — спросил Рэй.
— Не сегодня.
— А когда?
Я посмотрел на формулу на двери фургона.
— Когда он пришлёт не подарок, а правду.
Рэй завёл двигатель. Машина кашлянула, потом загудела ровно.
На приборной панели лежал мой старый школьный пропуск, испачканный маслом. Под фотографией всё ещё стояло: «Артём Лебедев, семнадцать лет».
Рэй протянул мне ключи.
— Веди, инженер.
Я сел за руль, а он занял место рядом.
И впервые слово «папа» не пришлось произносить вслух — оно уже ехало со мной на переднем сиденье.




