ЧАСТЬ 4
— Я знаю, где он будет, — сказал голос. — На складе у старого вокзала. Он заберёт то, что оставил ваш дед.
Я посмотрела на Ричарда. Он стоял у камина, но уже не казался хозяином дома. На его пальцах остались тёмные следы от копоти, а в кармане пиджака тяжело оттягивались ключи.
— Кто вы?
— Оливер Грант. Я подрядчик, которому ваш отец должен сто двадцать тысяч. Он обещал вернуть деньги после продажи дома. Сегодня утром я узнал, что дом нельзя продать.
— И что он собирается забрать на складе?
— Документы вашего деда. Он хвастался, что там лежит подтверждение долга, который можно переписать на вас.
Я отключила телефон.
— Ты собираешься на склад, — сказала я отцу.
Ричард усмехнулся.
— Ты поверила первому незнакомцу?
— Я поверила твоим ключам.
Он машинально прикрыл карман ладонью.
Хлоя поднялась с дивана. Она была бледной, но голос её звучал ровно.
— Папа, что ты сделал с документами деда?
— Ничего.
— Тогда почему ты едешь туда?
Он посмотрел на неё с раздражением, будто она нарушила заранее выученный сценарий.
— Ради вас.
Эвелин заплакала.
— Ричард, хватит. Мы уже зашли слишком далеко.
— Замолчи.
Эти два слова окончательно отделили её от него. До этого мать пряталась за страхом, за беременностью Хлои, за привычным семейным голосом. Но сейчас она медленно сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.
— Я отдам тебе ключ от сейфа, — сказала она мне. — Он у меня.
Ричард резко повернулся.
— Эвелин.
— Ты сказал, что это временно. Сказал, что займёшь деньги и вернёшь их до возвращения Майи. Потом ты принёс поддельную доверенность. Потом решил выселить её.
— Я спасал бизнес.
— Нет, — сказала мать. — Ты спасал себя.
Через сорок минут мы приехали на склад у вокзала. Стальные ворота были покрыты рыжими потёками, а над дверью мигала лампа. Оливер ждал нас в рабочем жилете. В руке он держал связку накладных.
— Ваш отец получил от меня деньги на строительство пристройки, — сказал он. — Но стройку не начал. Он подделал документы, будто дом уже приносит доход.
Ричард шагнул к нему.
— Не смей обсуждать это при моих детях.
— При ваших детях вы и украли деньги, — ответил Оливер.
В дальнем углу склада стоял старый шкаф из орехового дерева. На дверце я увидела выжженный дедовский знак — маленький компас с одной сломанной стрелкой. Я помнила этот шкаф. Дед держал там чертежи, письма и документы, которые никогда не доверял банкам.
Ричард достал ключ.
— Майя, ты не понимаешь, что внутри.
— Поэтому и открою сама.
Замок щёлкнул. В шкафу лежали три папки и красная металлическая коробка. На первой папке было написано: «Для Майи. Только лично».
Я раскрыла её. Там оказался не долг и не новая ловушка. Дед оставил подробную запись о том, что Ричард уже тогда занимал деньги под залог семейной земли. Он запретил продавать дом, пока Майя не вернётся со службы, потому что знал: отец однажды попробует использовать её отсутствие.
На последней странице стояла фраза: «Если Ричард попросит у тебя подпись, значит, он уже проиграл».
Я подняла глаза.
— Ты знал, что дед всё понял.
Отец побледнел.
— Он был старым человеком. Он не понимал бизнеса.
— Он понимал тебя.
Ричард бросился к папке. Оливер перехватил его за плечо, а капитан Морено остановила руку отца прежде, чем тот успел вырвать документы.
— Достаточно, — сказала она.
Хлоя стояла у ворот, прижимая ладонь к животу.
— Я не буду жить в доме, который ты отнял у Майи.
— Ты моя дочь.
— Именно поэтому я не хочу, чтобы мой ребёнок учился у тебя так обращаться с людьми.
Эвелин закрыла лицо ладонями.
— Я помогла тебе с доверенностью, — призналась она. — Подписала журнал. Но я не знала, что ты возьмёшь деньги на погашение долга. Я думала, ты спасёшь компанию.
— Ты тоже виновата, — сказала я.
Она кивнула.
— Знаю.
Этот ответ оказался тяжелее слёз. Мне хотелось услышать оправдание, потому что с оправданием можно спорить. Но мать не спорила.
Мы вернулись в дом уже под вечер. Далтон составил заявление об отмене всех полномочий и уведомление для банка. Оливер согласился не требовать немедленной продажи, если я возьму управление строительным проектом и проверю счета. Не ради отца. Ради рабочих, которым он не выплатил зарплату.
Я могла закрыть компанию и оставить отца один на один с долгами. Это было бы проще. Но за его ошибками стояли люди, которые не участвовали в обмане.
— Я возьму управление, — сказала я Оливеру. — Но Ричард не подпишет больше ни одной бумаги.
— Согласен.
Отец сидел за кухонным столом. Перед ним лежала моя старая кружка с облупившимся изображением горы. Он держал её обеими руками, но не пил.
— Ты хочешь выгнать нас? — спросил он.
— Я хочу, чтобы ты съехал.
— Это мой дом.
Я положила перед ним копию договора.
— Нет. Ты просто слишком долго в нём жил, не спрашивая разрешения.
Хлоя сняла со стены фотографию деда и поставила её в коробку.
— Я поеду к тёте Беатрис, — сказала она. — Пока не найду жильё.
Эвелин посмотрела на меня.
— Можно я останусь до завтра?
Я кивнула.
— Но не в моей комнате. И без чужих вещей в моих шкафах.
Она впервые за весь день не попыталась возразить.
Ночью я спустилась в подвал. Мешки с одеждой всё ещё лежали у стены. Я достала боевые ботинки, очистила с них засохшую грязь и поставила рядом с металлической коробкой деда.
На дне коробки нашёлся ещё один предмет — мой старый жетон, который я потеряла перед отъездом. Дед, оказывается, хранил его вместе с бумагами.
Утром Ричард собрал вещи. Он не взял ни одной фотографии. Только папку со своими долгами и ключи от склада.
У крыльца он остановился.
— Ты могла отдать дом банку и оставить меня ни с чем.
— Могла.
— Почему не сделала?
Я посмотрела на его руки. На большом пальце всё ещё темнела копоть от камина.
— Потому что рабочие не виноваты в том, что ты перепутал семью с собственностью.
Он опустил глаза на ключи.
— А я?
— Ты сам решишь, кем быть после этого.
Ричард ушёл без ответа. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что впервые его слова уже ничего не меняли.
Днём я открыла мастерскую на первом этаже. Там хранились чертежи деда, список рабочих и его старый компас со сломанной стрелкой. Я разложила документы по датам, а рядом положила письмо Беатрис.
Хлоя позвонила из машины.
— Майя?
— Да.
— Я нашла в папке отца ещё один платёж. Он оплатил мою свадьбу деньгами с твоего счёта.
Я закрыла глаза.
— Пришли мне копию.
— Я пришлю. И… прости.
— Не за него.
— За себя.
Я долго молчала, потом сказала:
— Тогда приезжай завтра. Нам нужно решить, что делать с комнатой наверху.
Она тихо рассмеялась, и в этом смехе не было прежней уверенности. Только усталость и желание не повторить чужую жизнь.
Вечером я снова достала дедову папку. Под последней строкой, которую я читала на складе, была приписка карандашом: «Майя, если ты дошла сюда, не отдавай людям то, что они называют твоей добротой».
Я положила рядом свой военный жетон и закрыла папку.
А утром рабочие впервые вошли в дом не через чёрный ход, а с чертежами под мышками — и спросили меня, с чего начать.
Пропустили начало?


