ЧАСТЬ 4
…Я посмотрела на часы. Было без двадцати четыре.
— Куда переводят деньги? — спросила я.
— На счёт благотворительного фонда, связанного с вашей сестрой. После закрытия вернуть их будет значительно сложнее.
Клэр рванулась к телефону.
— Не слушай их! Это семейные деньги!
Я отступила, заслонив собой Майю.
— Ты сказала, что счёт принадлежит ей.
— Я собиралась всё вернуть.
— Когда?
Клэр открыла рот, но ответила не сразу.
— Когда продала бы дом.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как бумажная папка скользнула по столу.
Отец закрыл глаза.
— Ты хотела продать дом, чтобы закрыть собственные долги?
— Я хотела спасти эту семью! — Клэр ударила ладонью по столу. — Пока Одри играла в героя за границей, я ухаживала за вами, водила Майю в школу, готовила, платила счета!
— И кормила её бесплатным школьным завтраком, — сказала Ортега.
Клэр резко обернулась.
— Ты ничего не знаешь.
— Я знаю, что Майя каждый вторник забирала дополнительный хлеб, чтобы вечером не ложиться голодной.
Майя вздрогнула.
Я взяла её за руку. Ладонь была холодной, пальцы — в мелких трещинах от дешёвого мыла.
— Почему ты не сказала мне? — спросила я.
— Мне сказали, что если я пожалуются, тебя отправят обратно на войну, а дедушка потеряет дом.
— Кто тебе это сказал?
Майя посмотрела на Клэр.
Сестра побледнела.
— Я просто объяснила последствия.
— Ты запугивала ребёнка, — произнёс отец.
— Я удерживала всё вместе!
— Нет, — сказал он. — Ты удерживала нас в неведении.
Я позвонила в банк и передала нотариусу номер подозрительного счёта. До блокировки оставалось шесть минут. Сотрудница попросила подтверждение личности Майи.
Дочь подошла к стойке, назвала дату рождения и девичью фамилию отца. Голос у неё дрожал, но она не ошиблась ни в одной цифре.
— Счёт действительно открыт на имя Майи, — сказала сотрудница. — Но дополнительным распорядителем указана Клэр Вэнс.
— Снимите её полномочия, — сказала я.
— Для этого потребуется согласие законного представителя.
Я посмотрела на дочь.
— Майя, ты хочешь, чтобы я снова распоряжалась твоими деньгами?
Она долго молчала.
Раньше я бы просто подписала бумагу. Решила за неё. Уехала. Перевела ещё больше.
Но именно это и позволило всем говорить от её имени.
— Я хочу сама видеть выписки, — сказала Майя. — И чтобы ты не исчезала без объяснений.
— Обещаю.
— Не обещай. Сделай.
Я кивнула.
— Сделаю.
Сотрудница банка попросила Майю подтвердить решение. Через минуту перевод остановили. Деньги остались на её счёте.
Клэр медленно опустилась на стул.
— Там были мои деньги, — прошептала она.
— Нет, — ответил отец. — Там были деньги, которые Одри отправляла Майе.
Он снял с пальца старую печатку судьи и положил её на стол.
— Я виноват тоже. Я видел бумаги и поверил словам дочери, потому что мне было стыдно признать: я уже не могу следить за делами. Я подписывал не читая, лишь бы Клэр не сердилась.
Мама заплакала.
— Я думала, она просто экономит.
— Экономят на себе, — сказала я. — Не на ребёнке.
Клэр подняла глаза.
— Ты заберёшь Майю?
Я посмотрела на дочь.
— Это решать не мне одной.
Майя сжала ремень рюкзака.
— Я не хочу жить там, где мне говорят, что мама меня бросила.
Отец резко побледнел.
— Тогда поживи у меня, если захочешь. Я поставлю отдельный телефон. И буду отвечать на каждое письмо сам.
— А тётя?
Он повернулся к Клэр.
— Клэр уедет из дома сегодня.
— Ты выгоняешь меня?
— Я возвращаю Майе то, что ей принадлежит.
Клэр вскочила.
— Без меня ты не справишься!
— Возможно, — сказал отец. — Но я больше не отдам тебе ни одной бумаги.
В тот вечер мы приехали в дом втроём: я, Майя и отец. В кухонном шкафу всё ещё стояла банка с засохшими чайными пакетиками, а на холодильнике висел список покупок, написанный рукой Клэр. Напротив слова «хлеб» стояла аккуратная галочка.
Майя достала из рюкзака смятую салфетку. В ней лежала половина утренней булочки.
Она положила её на стол.
— Я больше не хочу прятать еду.
— Не прячь, — сказала я.
Я открыла шкаф, достала тарелку и положила хлеб рядом с её локтем. Потом села напротив, не доставая телефон и не проверяя время вылета.
Майя смотрела на меня настороженно.
— Твоё первое письмо я прочитаю сейчас, — сказала она.
— Их двести шестьдесят.
— Тогда начнём с самого старого.
Я нашла в телефоне письмо пятилетней давности. В нём я рассказывала, как на учениях увидела рыжую лису возле палаток и подумала, что Майя обязательно дала бы ей имя.
Дочь слушала, не перебивая.
Когда я закончила, она спросила:
— Ты правда думала обо мне всё это время?
— Каждый день.
— Тогда завтра расскажешь про остальные?
— Завтра и послезавтра. И столько дней, сколько потребуется.
На столе лежала папка с отменённой продажей, банковская выписка и её школьная анкета. В трёх местах напротив имени Майи теперь стояла новая пометка: «мать лично подтверждает участие».
Я поставила подпись сама.
Майя накрыла её своей ладонью.
— Подожди, — сказала она. — Я тоже хочу подписать.
Она взяла ручку и вывела имя рядом с моим. Неровно, с нажимом, но разборчиво.
А потом убрала половину булочки обратно в рюкзак — уже не пряча, а чтобы утром покормить ею отца, который никогда не успевал завтракать перед лекарствами.
Старый судья посмотрел на хлеб и тихо усмехнулся сквозь слёзы.
— Девочка, — сказал он, — в этом доме теперь никто не будет считать кусочки.
Пропустили начало?
