ЧАСТЬ 4
Я прижала телефон к уху и встала так быстро, что стул отъехал к стене.
— Кто пытался получить доступ?
— Ваш муж. Но есть ещё одна проблема. В его заявке указано, что он является единственным законным представителем ребёнка.
Брайан смотрел на меня, будто надеялся, что я не расслышала.
— Какие результаты? — спросила я.
— У Этана обнаружена редкая наследственная особенность крови. Врач считает, что необходимо проверить семейный анамнез с обеих сторон. Это не означает, что ребёнок болен, но нам нужны сведения о родственниках.
Я закрыла глаза.
В палате, девять дней назад, Брайан требовал анализ, потому что якобы хотел уверенности. Теперь я понимала: он собирался использовать любой медицинский документ против меня. Если бы в карте появилась хоть одна тревожная строчка, он назвал бы меня небрежной матерью и потребовал бы контроль над ребёнком.
— Он не имеет права получать медицинские сведения без моего согласия, — сказала я.
— Мы тоже так считаем. Поэтому позвонили вам.
Я отключилась.
В переговорной никто не двигался.
— Ты собирался забрать у меня ребёнка? — спросила я.
Брайан отвёл взгляд.
— Я хотел защитить Этана.
— От кого?
— От тебя, если ты не в себе.
Дайан резко поднялась.
— Хватит.
Брайан повернулся к ней.
— Мама, не вмешивайся.
— Я уже вмешалась, когда помогала тебе скрывать счета, — сказала она. — Но я не позволю втянуть в это ребёнка.
Лаура достала из сумки ещё одну папку.
— Дайан, вы говорили, что не знали о квартире.
Свекровь сжала губы.
— Я знала.
Брайан резко повернулся.
— Мама!
— Я знала про Ванессу и знала, что деньги уходят. Но не знала, что ты собираешься обвинить Марину сразу после родов.
— Ты сама сказала, что она уйдёт, если испугается, — бросил он.
Дайан вздрогнула.
— Я сказала: «Не разрушай жизнь женщины, которая носит твоего ребёнка». Ты вырвал мои слова из разговора и сделал из них план.
Это был неожиданный удар. Дайан не становилась невиновной, но между её трусостью и его расчётом пролегала огромная разница.
— Почему вы всё это время молчали? — спросила я.
Она посмотрела на погремушку на столе.
— Потому что Брайан угрожал продать дом, который остался после смерти моего мужа. Я думала, что если буду подыгрывать, то смогу удержать крышу над головой. Потом поняла, что он использует и меня.
— И решила заговорить только сейчас?
— Томас пришёл ко мне вчера. Он показал бумаги. Я поняла, что дальше молчание уже не спасёт никого.
Брайан рассмеялся, но смех быстро сорвался.
— Вы все против меня из-за женщины, которая решила отобрать мою компанию.
— Компания не твоя целиком, — сказала Лаура. — В день свадьбы отец Марины перевёл ей деньги на покупку доли. Эти средства были оформлены как семейная инвестиция, но право собственности записано на Марину.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— Твой отец настоял, чтобы документ хранился у нотариуса. Он не хотел, чтобы Брайан получил контроль над твоими активами. Я нашла копию вчера.
Брайан словно потерял опору.
Вот чего он боялся больше всего. Не развода. Не Ванессы. Он боялся, что не сможет забрать мою долю и закрыть дыру в своих счетах.
— Ты знала об этом всё время? — спросил он.
— Нет. Но теперь знаю.
Он подошёл ко мне.
— Марина, мы можем договориться.
— О чём?
— Ты забираешь свои деньги, я оставляю квартиру. Мы не будем уничтожать друг друга.
— Ты уже выбрал, кого уничтожать. Три года ты тратил наши деньги, прятал женщину и готовил из меня виноватую. Договориться можно было до того, как ты поставил под сомнение моего ребёнка.
— Я испугался, — сказал он.
Я посмотрела на его руки. Те самые руки, которые не коснулись Этана в родильной палате.
— Нет. Ты не испугался. Ты рассчитал.
Через неделю банковские операции были заморожены до раздела имущества. Ванесса пришла к Лауре сама и передала переписку, где Брайан обещал ей долю компании и говорил, что я «не переживу ещё одного унижения». Она не получила обещанную долю, зато сохранила документы, которые доказывали обман. Томас продолжил работать управляющим, но отказался брать деньги от кого-либо из Картеров.
Дайан продала дом, чтобы вернуть часть средств, которые помогала скрывать. Она не просила меня назвать её хорошей. Только однажды приехала в клинику с папкой медицинских документов и сказала:
— Я не заслуживаю быть рядом с тобой. Но Этан заслуживает знать, что его бабушка наконец выбрала правду.
Я не ответила сразу.
Потом взяла папку.
Не ради Дайан. Ради сына.
Брайан сохранил право видеться с Этаном только в присутствии третьего лица. В первый такой день он пришёл с дорогой игрушкой, но ребёнок потянулся не к ней, а к красной погремушке, которую я держала в ладони.
— Он меня не узнаёт, — прошептал Брайан.
— Ты почти не держал его на руках, — сказала я.
Он опустил голову.
Я не почувствовала торжества. Только усталость и странную ясность.
Когда мы вышли из центра, Этан спал у меня на груди. В кармане лежала погремушка, а в сумке — документы на мою долю, договор аренды квартиры на Элм-стрит и лист с результатом анализа, который когда-то должен был стать оружием против меня.
Я выбросила этот лист не потому, что хотела забыть случившееся. Просто Этану больше не нужно было доказывать, чей он сын.
Он сам сжал мой палец во сне.
А где-то в кабинете Лауры Брайан впервые читал не мои объяснения, а список того, что должен вернуть.
И рядом с каждой суммой стояла дата — день, когда он решил, что любовь можно заменить расчётом.
Пропустили начало?
