ЧАСТЬ 4
Бен не ответил сразу. Его пальцы медленно разжались на моей руке.
В палате зазвенела капельница.
— Я забрал образец, — сказал он.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что мне сказали, что он больше не нужен.
Левин резко повернулся к заведующему.
— Кто сказал?
— Доктор Марек из отделения диагностики.
Заведующий достал из кармана телефон и показал сообщение. Марек требовал передать материал в частную лабораторию, обещая «ускоренный пересмотр». Под сообщением стояла дата — две недели назад.
Левин нахмурился.
— Я ничего не отправлял.
— Я тоже, — сказал Бен.
Я посмотрела на папку.
— Тогда кто всё это время двигал ваши бумаги?
В дверях появилась Лидия. Она держала тот самый букет хризантем, уже слегка осыпавшийся.
— Я знаю, — сказала она.
Все повернулись к ней.
— Вчера вечером я видела Марека в архиве. Он спорил с Беном.
— Почему вы не сказали раньше? — спросил заведующий.
— Потому что Бен попросил меня молчать.
Я резко обернулась к мужу.
— Ты знал?
Бен опустил глаза.
— Марек сказал, что первый диагноз ошибочен. Он предложил проверить ткань у знакомых специалистов. Я не хотел поднимать шум до свадьбы.
— И спрятал всё под матрасом?
— Я спрятал документы, чтобы ты не увидела их до того, как мы поженимся.
— Почему?
Он посмотрел на чёрную бабочку на тумбочке.
— Я думал, если мы станем мужем и женой, ты хотя бы не будешь жалеть, что осталась рядом с умирающим человеком.
Слова ударили сильнее, чем плохие новости.
— Ты решил, что мне нужен красивый последний день, а не правда?
— Я решил, что должен подарить тебе хоть что-то без боли.
— Бен, ты подарил мне свадьбу, на которой я думала о похоронах.
Он вздрогнул.
— Прости.
Левин не дал разговору рассыпаться.
— Где образец?
Бен указал на металлический шкафчик у стены.
— В синей коробке с номером семьдесят два. Я забрал её после разговора с Мареком.
Заведующий открыл шкафчик. Внутри действительно лежала коробка, но крышка была приоткрыта.
— Здесь пусто.
Лидия побледнела.
— Я видела коробку утром. Она была закрыта.
По коридору прошли быстрые шаги. Через минуту медбрат привёл Марека. Тот был раздражён, в руке у него блестел ключ от архива.
— Что происходит?
— Где образец Бена? — спросил заведующий.
— Откуда мне знать?
Марек положил ключ на стол. Я заметила, как на его пальце дёрнулась кожа возле ногтя.
— Вы забирали его из шкафа, — сказала я.
— Я работаю здесь. Мне не нужно оправдываться перед родственниками.
— Я жена пациента.
— Вы жена человека, которого может не существовать в медицинских документах, если образец не подтвердит диагноз.
Бен поднял голову.
— Что вы хотите сказать?
Марек усмехнулся.
— Я хочу сказать, что ваша страховка не оплатит операцию без подтверждения. А частная лаборатория уже готова дать заключение за отдельную плату.
Левин шагнул к нему.
— Вы подменяли результаты ради денег?
Марек попятился.
— Я всего лишь ускорял процедуру.
— Вы спрятали настоящий образец, — сказала я.
— Потому что без меня никто не получил бы ответа вовремя!
Он сам выдал себя.
Заведующий вызвал службу безопасности больницы, а Левин отправил запрос в независимую лабораторию, которой доверяли все отделения. Но нам сказали ждать минимум сутки.
У Бена оставалось меньше суток.
В семь утра его состояние резко ухудшилось. Он схватился за бок и согнулся. Лидия нажала кнопку вызова, а я держала его за плечи.
— Не отключайся.
— Я здесь.
— Посмотри на меня.
— Я смотрю.
— Скажи, как меня зовут.
Он с трудом улыбнулся.
— Женщина, которая украла моё печенье в третьем классе.
— Я не крала. Ты сам его отдал.
— Я был безнадёжно влюблён.
Левин вошёл с папкой.
— Результат пришёл.
Я перестала дышать.
— Опухоль доброкачественная? — спросил Бен.
— Нет. Но она не та, что указано в первом диагнозе. Она медленно растёт и поддаётся удалению. Операция нужна, однако после неё шансы на нормальную жизнь высокие.
Бен закрыл глаза.
Я заплакала так, что не могла говорить.
Он прошептал:
— Значит, у нас есть время?
— Если операция пройдёт хорошо, — ответил Левин.
— А если нет?
Я наклонилась к нему.
— Тогда ты всё равно будешь слышать мой голос до самого конца.
Операцию провели в тот же день. Она длилась пять часов. Я сидела в маленькой комнате ожидания и держала в руках его нелепую бабочку. Лидия принесла мне чай в бумажном стакане, а затем призналась, что именно она заметила Марека у архива и передала записи заведующему. Без неё образец мог исчезнуть навсегда.
Когда Левин вышел, на его маске блестели капли пота.
— Он жив. Опухоль удалена полностью.
Я прижала бабочку к груди.
— Он сможет говорить?
— Не сразу. Но сможет.
Бен очнулся ночью. В горле у него стояла трубка, на пальце мерцал датчик. Он не мог произнести ни слова.
Я достала из кармана листок и ручку.
— Напиши мне.
Он медленно вывел: «Ты всё ещё моя жена?»
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Даже если ты снова спрячешь от меня целую больницу.
Он написал вторую строчку: «Я хотел подарить тебе последний счастливый день».
— А подарил мне страх.
Он кивнул.
— Но страх закончился? — спросил я глазами.
Я наклонилась и поправила на нём больничное одеяло.
— Нет. Он просто больше не главный.
Через несколько дней Марек признал, что подделывал запросы и продавал срочные заключения. Больница передала дело страховщикам и комиссии, но я больше не следила за его судьбой. Меня интересовало другое: как Бен учился снова говорить.
Первое слово далось ему на десятый день. Он долго напрягал горло, морщился, злился, а потом выдохнул хрипло и неровно:
— Печенье.
Лидия рассмеялась. Я тоже.
В тот вечер священнослужитель принёс нам настоящее свидетельство о браке. Он положил его рядом с расписанием реабилитации, а Бен попросил ручку.
Я ожидала увидеть очередную шутку. Но он написал: «Вторую свадьбу не отменяем».
— С цветами? — спросила я.
Он кивнул.
— С музыкой?
Снова кивок.
— И без секретов под матрасом?
Бен нахмурился, будто это требование было самым трудным.
Потом вывел: «Только если самое большое печенье останется моим».
Я достала из кармана смятый конверт из больничного киоска. Внутри лежало круглое шоколадное печенье — такое же, какие он отдавал мне в школе.
Он смотрел на него, потом на меня.
Я разломила печенье пополам и положила его часть ему на ладонь.
Бен медленно поднёс кусочек к губам и хрипло сказал:
— Я всё-таки донесу твой рюкзак.
