ЧАСТЬ 4
Я схватила со стола пальто Софи и выбежала вслед за Маркусом.
— Ты остаёшься здесь, — крикнул он.
— Моя дочь там.
— Там может быть ловушка.
— Именно поэтому я еду.
Маркус посмотрел на меня, потом на Елену. В её руке всё ещё был телефон, из которого доносилось тяжёлое дыхание Александра.
— Возьмём две машины, — сказал он. — И без самодеятельности.
— Я знаю дорогу, — произнесла Роза.
Все повернулись к ней.
— К старому гаражу у канала. Я убирала там, когда господин Петров только приехал в Чикаго.
Дэниел сидел на краю кресла. Его охранял Маркус, но лицо мужчины уже не выражало прежней уверенности. Он смотрел на латунную пластинку в моей ладони.
— Отдайте её, — сказал он.
— Сначала скажите, зачем она нужна.
— Это номер архивной ячейки.
— Что в ней?
Дэниел провёл языком по пересохшим губам.
— Доказательство, что я не начинал эту войну.
Я остановилась.
Александр говорил по телефону, слыша нас.
— Эмили, не верь ему.
— А ты? — спросила я в трубку. — Почему всё это происходило в твоём доме? Почему ты знал о переводах и молчал? Почему Дэниел сказал, что они убьют его дочь?
В динамике стало тихо.
Потом Александр ответил:
— Потому что его дочь была моей ошибкой.
Мы с Еленой переглянулись.
— Объясни, — сказала я.
— Много лет назад я использовал Дэниела для одной сделки. Его жена погибла из-за людей, с которыми я работал. Девочку я вывез из опасного города и спрятал. Дэниел согласился служить мне, чтобы её защитить. Неделю назад неизвестные нашли её и потребовали, чтобы он передал им компанию.
— Поэтому он отравил тебя?
— Он думал, что сможет поставить меня под контроль и выкупить время.
— А папка?
— В папке имена тех, кто держит девочку. В архиве — настоящие документы, подтверждающие, что её похитили не случайно.
Дэниел закрыл лицо руками.
— Я должен был просто взять бумаги, — сказал он. — Я не знал, что яд подействует так быстро.
— Ты поставил под угрозу Софи, — ответила я.
— Я не трогал её.
— Но ты использовал её имя, чтобы заставить меня молчать.
Он поднял глаза.
— Я был уверен, что ты испугаешься.
— Я испугалась. Но не так, как ты рассчитывал.
Мы выехали к каналу в 15:27. Небо затянуло тяжёлыми облаками, ветер швырял в лобовое стекло мелкий гравий. На заднем сиденье Роза держала аптечку, а я сжимала пластиковый стетоскоп Софи, который она оставила на ковре.
Гараж стоял за заброшенным кирпичным складом. На воротах виднелся облупившийся номер 12. Внутри горела одна лампа.
Маркус поднял руку.
— Ждите.
Из глубины помещения донёсся детский голос:
— Мама?
Я рванулась вперёд.
— Софи!
— Эмили, стой! — крикнул Маркус.
Но я уже увидела её. Дочь сидела на деревянном ящике, целая, только с запястьями, перехваченными мягким шарфом. Рядом стоял худой мужчина в синей рабочей форме и держал телефон возле её лица.
— Ещё шаг — и я позвоню тем, кто заберёт её навсегда, — сказал он.
— Вы не знаете, что у меня, — ответила я.
Я подняла латунную пластинку.
Мужчина замер.
— Откуда она у тебя?
— Из дома Александра. А ещё у меня есть папка с вашими именами.
— Блефуешь.
— Нет. Но я знаю, чего вы боитесь больше всего. Не Александра. Не охраны. Вы боитесь, что девочка увидит ваше лицо.
Софи вдруг посмотрела на мужчину и нахмурилась.
— Вы были у нас в доме, — сказала она.
Он дёрнулся.
— Не слушайте ребёнка.
— У вас пахнет мятными конфетами, — продолжила Софи. — Такие были у человека, который стоял возле прачечной.
Роза ахнула.
— Это он. Я видела его у чёрного входа три дня назад.
Мужчина попятился, и Маркус бросился вперёд. Всё произошло за несколько секунд: телефон полетел на бетон, охранник выбил из руки мужчины нож, а Роза перерезала шарф аптечными ножницами.
Софи ударилась плечом о ящик и заплакала.
Я прижала её к себе.
— Мамочка здесь.
— Я знала, что ты придёшь, — всхлипнула она.
— Откуда?
Она показала на игрушечный стетоскоп.
— Доктора всегда приходят за больными.
В больнице Александр лежал под капельницей. Цвет вернулся к его лицу, но говорить ему было тяжело. Дэниел сидел у стены, пока Маркус передавал документы людям из службы безопасности компании. Александр отказался скрывать случившееся. Он подписал распоряжение, по которому Дэниел лишался доступа к счетам и должности, а все материалы о похищении передавались тем, кто мог защитить девочку без торга и угроз.
Дэниел попросил увидеть меня перед тем, как его увезли.
— Я не жду прощения, — сказал он.
— Хорошо.
— Но я хочу, чтобы ты знала: я действительно думал, что спасаю дочь.
— Спасение не начинается с чужого бокала с ядом.
Он кивнул.
— Что будет с ней?
— Александр оплатит защиту и лечение. Но решать, где она будет жить, должна не твоя паника. А специалисты и сама девочка, когда вырастет.
Дэниел посмотрел на Софи, которая сидела рядом с Еленой и раскладывала пластырь по цветам.
— Она смелая.
— Она ребёнок, — ответила я. — Ей не нужно быть смелой из-за взрослых.
Позже Александр позвал меня к себе. На тумбочке стоял тот самый бокал, запечатанный в прозрачный пакет.
— Я должен был раньше сказать тебе правду, — произнес он.
— Да.
— Ты можешь уйти. Я выплачу всё, что должен, и оплачу другое жильё.
Я посмотрела на его осунувшееся лицо.
— Я уйду из дома. Но не потому, что вы опасны.
— А почему?
— Потому что Софи больше не будет расти среди людей, которые называют угрозы защитой.
Александр прикрыл глаза.
— Справедливо.
Я достала из кармана пластиковый стетоскоп и положила рядом с его рукой.
— Она сказала, что вы больной.
— Возможно, она права.
— Тогда лечитесь. Не только от яда.
Когда я вернулась в палату, Софи стояла у кровати Александра и слушала его сердце игрушечным прибором.
— Оно стучит, — объявила она.
— Это хороший знак, доктор, — тихо сказал Александр.
Софи поднесла стетоскоп ещё ближе и строго нахмурилась.
— Но вам нельзя больше пить из чужих бокалов.
Александр посмотрел на меня, потом на девочку.
И впервые за весь этот страшный день в палате прозвучал не страх, а короткий, настоящий смех.
Пропустили начало?
