ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды. Пальцы похолодели.
Дмитрий заметил экран и бросился ко мне.
— Не отвечай, — сказал он.
— Значит, ты знаешь, что там?
Он остановился в шаге от меня. За его спиной море било о каменную набережную, и каждый удар звучал так, будто кто-то стучал изнутри закрытой двери.
Елена быстро забрала у меня телефон.
— Номер принадлежит бывшему бухгалтеру Дмитрия, — сказала она. — Он связался со мной неделю назад.
— Почему вы молчали?
— Потому что хотела сначала убедиться, что Нора в безопасности.
Нора стояла у стойки, прижав ладонь к шее. На ней была белая рубашка, но поверх неё виднелась тонкая бирюзовая полоска ткани — Елена, видимо, перешила накидку так, чтобы та стала короткой жилеткой.
— Какой второй документ? — спросила Нора.
Дмитрий закрыл глаза.
Это движение сказало больше, чем любые признания.
— Марина, я могу объяснить.
— Восемь лет ты объяснял мне, что наша дочь исчезла в море.
— Я не хотел, чтобы она умерла.
— Она не умерла. Ты просто сделал так, чтобы для меня она умерла.
Нора вздрогнула. Я увидела, как Елена положила руку ей на плечо.
— В ячейке лежит договор, — сказала Елена. — Дмитрий передал Нору не мне. Он заключил соглашение с человеком, который собирался вывезти её в другую страну под чужими документами. Я узнала об этом в последний момент и забрала девочку. Поэтому он и подписал расписку.
Мне показалось, что терраса качнулась.
— Ты собирался продать собственную дочь?
— Это не так! — крикнул Дмитрий. — Я должен был вернуть деньги. Они угрожали нам. Я думал, что на несколько недель отправлю её к людям, которые спрячут её, а потом всё исправлю.
— На несколько недель? — Нора смотрела на него с таким ужасом, что он отступил. — Ты восемь лет не исправлял.
Дмитрий повернулся ко мне.
— Я оставался рядом с тобой. Я не бросил тебя.
— Ты каждый год водил меня к тому пляжу и говорил, что море забрало её.
— Я боялся.
— Нет. Ты берег себя.
В этот момент с улицы вошёл невысокий мужчина с кожаной папкой. Его волосы были почти белыми, а на большом пальце темнело чернильное пятно.
— Меня зовут Артём Савельев, — сказал он. — Я вёл счета фирмы Дмитрия.
Муж протянул мне папку.
Внутри лежали копии переводов, расписка, договор на перевозку и лист, который Дмитрий подписал за два дня до исчезновения Норы. В нём он называл дочь «обязательством, передаваемым во временное содержание».
Я не сразу поняла смысл этих слов. Потом поняла.
Меня затошнило.
— Почему ты хранил это восемь лет? — спросила я.
— Потому что Дмитрий обещал вернуть деньги. Потом начал угрожать моему сыну. Но недавно узнал, что он собирается продать фирму и уехать. Если бы я промолчал, документы исчезли бы вместе с ним.
Дмитрий рванулся к папке. Нора вскрикнула, а Елена толкнула его плечом. Он потерял равновесие и ударился о металлическое ограждение.
— Не подходи к ней, — сказала Елена.
Впервые я увидела, как мой муж выглядит без привычной уверенности. Не несчастным. Не раскаявшимся. Пойманным человеком, у которого отняли последний путь к бегству.
Я позвонила не в полицию. Сначала я набрала номер, который восемь лет хранила в старом телефоне: номер отдела по розыску пропавших, записанный на обороте фотографии Норы. Потом позвонила в банк и попросила заблокировать ячейку до приезда нотариуса.
Дмитрий усмехнулся.
— Ты разрушишь всё. Фирму, дом, нашу жизнь.
— Это разрушил ты в тот день, когда отвёл её за дюны.
Нора подошла ко мне, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.
— Я не знаю, как называть тебя, — сказала она.
Я почувствовала, что сердце снова рвётся, только теперь от другого страха.
— Можешь называть как хочешь. Я не буду требовать у тебя восемь потерянных лет.
— А если я не смогу простить?
— Тогда не прощай. Просто дай мне узнать тебя такой, какая ты сейчас.
Нора долго смотрела на меня. Потом достала из кармана маленькие ножницы для ниток.
— Елена учила меня шить. Я сохранила эту накидку, хотя она уже трижды порвалась.
Она сняла с себя бирюзовую жилетку и развернула её. Кривоватое жёлтое солнышко всё ещё держалось на старом подоле.
— Я думала, это единственное, что связывает меня с тобой, — сказала Нора.
— Нет, — ответила я. — Это то, что вернуло тебя ко мне.
Дмитрий смотрел на нас, будто надеялся, что между матерью и дочерью останется достаточно боли, чтобы он снова смог спрятаться за ней.
Но Нора повернулась к нему.
— Ты говорил, что мама меня бросила. Почему на фотографии она держит мою сумку?
Он побледнел.
— Я не помню.
— А я помню, — сказала я. — Ты вырвал её из моей руки, когда увозил Нору.
Елена закрыла глаза. Артём опустил папку на стол.
Нора подошла к Дмитрию ближе.
— Я не буду твоей тайной больше.
Он попытался сказать её имя, но она подняла ладонь.
— Не называй меня дочерью. Ты отказался от этого права восемь лет назад.
Мы уехали с набережной не вместе. Дмитрия забрали люди из службы, которой я позвонила, а документы отправились туда, где их уже нельзя было спрятать. Елена поехала с Норой, потому что Нора попросила её не уходить. Я сидела рядом с Артёмом и держала фотографию, на которой моя дочь ещё не знала, сколько боли ей приготовили взрослые.
На следующий день Нора встретила меня у мастерской Елены. Там пахло воском, тканью и горячим утюгом. На столе лежала бирюзовая накидка, распоротая по шву.
— Я хочу перешить её, — сказала Нора.
— Во что?
— В две маленькие сумки. Одну тебе, одну мне.
Я кивнула. Мы работали молча, пока ножницы не дошли до жёлтого солнышка.
Нора остановила руку.
— Это оставим целым.
— Конечно.
Она пришила солнышко к внутренней стороне моей сумки. Там, где его не видел никто, кроме меня.
Потом вложила внутрь фотографию с пляжа и застегнула медную застёжку, которую когда-то носила Елена.
— Мам, — произнесла Нора, будто проверяла, не рассыплется ли это слово.
Я не ответила сразу. Только протянула ей катушку жёлтых ниток.
Она взяла её, и кривоватые лучи на ткани дрогнули в полосе света.
— Давай начнём с того, что сошьём это вместе, — сказала Нора.
Пропустили начало?
