ЧАСТЬ 4
…Данте закончил разговор и положил телефон на стол.
— Кто вошёл на склад? — спросила я.
— Мой управляющий. Он проверял старое здание после сообщения о вскрытии.
— Что там ищут?
— Не знаю.
Нора Белл резко побледнела.
— Я знаю.
Все повернулись к ней.
— Дэниел оставил не копию, — сказала она. — Он оставил свидетельство.
— Какое свидетельство? — спросил Маркус.
Нора сжала ремешок сумки так, что костяшки пальцев побелели.
— Перед пожаром он понял, что счета недостаточны. Виктор мог назвать их подделкой. Поэтому Дэниел спрятал в складе тетрадь с личными пометками и именами всех, кто получал распоряжения.
Я почувствовала, как в груди сжалось что-то тяжёлое.
— Почему вы не сказали мне?
— Потому что думала, что за мной следят.
Виктор усмехнулся.
— Какая удобная сказка. Женщина молчит три года, а потом появляется именно тогда, когда обвиняют меня.
Нора посмотрела на него.
— Я молчала, потому что вы прислали фотографию моего сына у школы.
Улыбка исчезла с лица Виктора.
В суде стало тихо.
Судья приказала всем оставаться на местах, но Данте уже направлялся к выходу.
— Я еду на склад.
— Вы не можете просто уйти, — сказала судья.
— Могу, если там есть человек, который уничтожит последнее доказательство.
Я пошла за ним.
Маркус догнал нас в коридоре.
— Елена, если тетрадь существует, вы должны понимать: после сегодняшнего дня вам некуда будет прятаться.
— Я и не собиралась прятаться.
— Вы могли передать накопитель адвокатам два дня назад.
— Тогда Виктор успел бы уничтожить свидетельницу.
Маркус остановился.
— Вы подозревали Нору?
— Я искала её. Не знала, что она сама придёт.
Данте посмотрел на меня через плечо.
— Вы использовали мою компанию, чтобы добраться до правды.
— Да.
— И считали, что я могу быть виновен?
— До тех пор, пока не увидела, как устроены переводы.
Он коротко кивнул.
— Честный ответ.
На улице нас ждал автомобиль. Пока он мчался к складу, я держала блокнот на коленях. На его последней странице Дэниел когда-то нарисовал схему счетов. Я носила её три года, хотя почти стёрла пальцами линии.
Склад находился у реки, за рядами пустых контейнеров. Ворота были приоткрыты. Внутри пахло гарью, ржавчиной и влажным картоном.
— Я сказал управляющему ждать меня, — произнёс Данте.
Из глубины здания донёсся металлический грохот.
Мы побежали.
У дальней стены лежал мужчина в рабочей куртке. Его руки были связаны пластиковым хомутом. Рядом стоял Виктор.
Он приехал раньше нас.
В руке Виктора была жестяная коробка из-под старых инструментов.
— Там тетрадь? — спросила я.
— Там причина, по которой твой брат погиб, — ответил он.
Данте шагнул вперёд.
— Отдай коробку.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь отдавать приказы?
— Нет. Теперь я просто хочу услышать правду.
Виктор усмехнулся, но голос его дрогнул.
— Дэниел не был невинной жертвой. Он сам предложил мне схему. Хотел денег. Когда передумал, начал шантажировать.
Я почувствовала, как ноги становятся ватными.
— Лжёшь.
— Спроси у Норы.
— Я уже спросила, — сказала она из-за спины Данте.
Она приехала следом за нами и держала в руках старый ключ.
— Дэниел не шантажировал его. Он собирался передать всё властям.
Виктор бросил коробку на бетонный пол. Крышка отлетела. Внутри лежала тетрадь, обгоревшая по краям, и маленькая металлическая пластинка с выгравированной датой: восемнадцатое сентября.
Я узнала почерк брата сразу.
На первой странице было написано: «Если со мной что-то случится, Елена должна знать: Данте не виновен. Но он не единственный, кто молчал».
Я подняла глаза.
— Кто ещё молчал?
Данте ответил не сразу.
— Я.
Я повернулась к нему.
— Вы знали?
— Дэниел приходил ко мне за неделю до пожара. Он сказал, что нашёл человека внутри моей компании. Я приказал ему продолжать расследование тайно. Боялся, что утечка разрушит всё.
— Вы оставили его одного.
— Да.
Это короткое слово ударило сильнее оправданий.
Данте не пытался защищаться.
— Когда он погиб, я решил, что Виктор просто украл записи. Я не знал о пожаре и не понял, что Дэниел искал именно его. Я закрыл дело, чтобы удержать компанию и не дать Виктору уничтожить остальных сотрудников.
— Вы закрыли его имя вместе с делом, — сказала я.
— Да.
Виктор рванулся к тетради, но Нора ударила его старым ключом по кисти. Коробка покатилась по полу. Данте удержал Виктора за плечо, а управляющий, освободившийся от хомута, вызвал помощь.
Однако я не смотрела на Виктора.
Я листала тетрадь.
На последней странице Дэниел указал не только счета Виктора, но и имена трёх руководителей, которые помогали ему. Один из них был Маркус Рид.
Я медленно подняла глаза на адвоката, стоявшего у входа.
— Вы знали.
Маркус побледнел.
— Я знал только о подделках. Не о пожаре.
Данте посмотрел на него так, что тот отступил.
— Вы представляли меня три года и скрывали это?
— Виктор платил мне, чтобы я затягивал проверки. Я думал, что защищаю сделку, а не убийство.
Нора забрала тетрадь у меня и прижала к груди.
— Дэниел хотел, чтобы её прочитала сестра.
Я взяла её обратно.
— Тогда я прочитаю её вслух.
В тот вечер мы вернулись в зал суда. Виктора вывели из здания под охраной, но не как победившего бизнесмена, а как человека, от которого разбегались те, кто ещё утром называл его союзником. Маркус сам передал следователям переписку и признал, что получал деньги. Нора согласилась дать показания, а Данте подписал документы, открывавшие все архивы компании независимой проверке.
Он потерял контроль над частью империи. Я потеряла последние иллюзии о том, что молчание бывает нейтральным.
Перед закрытием заседания Данте подошёл ко мне.
— Я не прошу прощения, — сказал он.
— Правильно.
— Но я хочу сделать то, чего должен был добиться ваш брат.
Он положил передо мной ключ от архивного отдела.
— Все документы открыты. Вы возглавите проверку, если захотите.
Я сжала ключ в ладони.
— Я не буду работать на вас.
— Тогда работайте рядом со мной. Или против меня. Главное, чтобы никто больше не мог спрятать правду за моей подписью.
Я посмотрела на обгоревшую тетрадь Дэниела. Её края крошились, но последняя строка оставалась ясной.
Я закрыла блокнот и сказала:
— Начнём с имён, которые ещё не назвали.
За стеной суда погас свет над пустой скамьёй свидетеля, а на столе перед судьёй осталась тетрадь с датой, которую Нью-Йорк слишком долго пытался забыть.
