ЧАСТЬ 4
…Я обернулась.
В руке Беатрис был не договор, а копия моего заявления о переводе на должность директора по особым мероприятиям. Документ должен был попасть на стол Маурисио утром. Под ним стояла моя настоящая подпись.
— Видишь? — сказала она, поднимая лист. — Она сама просила повышение. А теперь будет выглядеть так, будто украла деньги компании, чтобы его получить.
— Откуда у тебя это?
— Диего принёс.
Я посмотрела на мужа.
Он стоял возле сцены, рядом с опрокинутым серебряным подсвечником. На белой скатерти его тень пересекала пятно карамели.
— Ты украл моё заявление?
Диего провёл ладонью по лицу.
— Я нашёл его дома.
— И отдал ей.
— Я думал, она просто хочет поговорить с Маурисио.
— Ты всегда думаешь после того, как отдаёшь мою жизнь в чужие руки.
Маурисио всё ещё был на линии. Я включила громкую связь.
— Мариана, — сказал он, — я слышу происходящее. Не отправляйся завтра на встречу одна. И не подписывай никаких объяснений.
Беатрис усмехнулась.
— Какая трагедия. Одна семейная ссора, и все решили сделать из меня злодейку.
Ольга забрала у неё лист.
— Вы забыли одну вещь.
— Какую?
— Я получила копию заявления не от Диего. Вы сами оставили её в бухгалтерской папке вместе с запиской о платежах.
Беатрис замерла.
Ольга перевернула лист и показала оборотную сторону. Там красовалась фраза, написанная тем же почерком: «Если Мариану повысят, она перестанет слушаться». Рядом была приписка: «Сначала долг, потом увольнение».
Диего прочитал её и отступил к стене.
— Ты хотела, чтобы её уволили?
— Я хотела защитить тебя.
— От чего?
— От жены, которая считает себя лучше нашей семьи!
Он посмотрел на меня, и я увидела в его лице не раскаяние, а страх перед тем, что впервые всё названо вслух.
— Мама, ты обещала, что это только счёт.
— А ты обещал, что она заплатит!
Гости отступали к выходу. Музыканты перестали перебирать струны. Даже официант, который пятнадцать минут назад хотел убрать торт, теперь стоял неподвижно, с полотенцем в руке.
Я подняла с пола маленький кусок коржа. Он был пропитан молоком и карамелью, а на пальцах остались липкие ореховые крошки.
Елена тихо сказала:
— Не трогай, доченька. Пусть это уберут те, кто бросил.
— Я не хочу, чтобы мама участвовала в этом ещё хоть минуту.
Я повернулась к Лусии.
— Сколько стоит весь заказ без скидки?
Она назвала сумму. Беатрис побелела.
— Я не буду платить за её истерику.
— За мою истерику? — переспросила я. — Ты подписала заказ, добавила поддельное обязательство, использовала моё имя и намеренно повредила имущество площадки.
— Не смей говорить со мной таким тоном.
— Это не тон. Это счёт.
Маурисио попросил Лусию передать ему документы. Через несколько минут он прислал распоряжение: все платежи и рабочие записи сохранить, а обслуживание праздника остановить до полной оплаты заказчиком. Кроме того, компания отказывалась считать Мариану клиентом и подтверждала, что она не давала согласия на личное обязательство.
Беатрис схватилась за край стола.
— Ты не можешь просто отменить мою скидку!
— Могу, — ответила я. — Потому что эта скидка была моей профессиональной уступкой, а не твоим семейным правом.
Она посмотрела на гостей.
— Рикардо, скажи им, кто я.
Рикардо медленно надел очки.
— Я скажу. Ты сегодня показала себя именно той женщиной, которой так боялась прослыть: человеком, который унижает других, когда не может оплатить собственную роскошь.
Беатрис ударила ладонью по столу.
— Все вы неблагодарные!
Никто не ответил.
Первой ушла женщина в жемчужном ожерелье, которую Беатрис весь вечер представляла будущим деловым партнёром. За ней потянулись остальные гости. Никто не стал прощаться лично.
Диего остался.
Он подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.
— Мариана, я не знал, что она подделала подпись.
— Но знал, что мне выставят долг.
— Я думал, ты справишься.
— Ты думал, что я всегда справлюсь одна. Поэтому тебе было удобно стоять рядом и молчать.
— Я могу всё исправить.
— Ты уже исправил. Ты показал, на чьей стороне стоишь, когда думал, что никто не смотрит.
Он посмотрел на Елену.
— Простите меня.
Мама поправила край фартука, на котором остались пятна молока и карамели.
— Извинения нужны не мне. Вам нужно научиться жить без человека, которого можно использовать.
Диего опустил глаза. Я сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол рядом с неоплаченным счётом.
— Мариана, не уходи сейчас.
— Я никуда не ухожу. Я еду домой с мамой.
— А мы?
— А ты остаёшься здесь и впервые сам разбираешься с тем, что помог устроить.
Я не сказала этого громко. Но он услышал.
Лусия попросила Беатрис подписать подтверждение получения счёта. Та отказалась, тогда Ольга достала из тетради второй экземпляр и положила его перед ней.
— У вас есть два варианта, — сказала бухгалтер. — Оплатить сегодня или передать документы владельцу компании. Он уже знает о поддельной форме.
— Вы все сговорились!
— Нет, — ответила Ольга. — Вы просто оставляли слишком много следов.
Беатрис посмотрела на разбитый торт. Крем стекал по мрамору тонкой белой полосой и смешивался с золотистой карамелью. Её праздник, её фотографии, её тщательно выстроенная репутация — всё оказалось привязано к одному счёту и одной чужой подписи.
Она достала карту.
— Разделите платёж.
Лусия покачала головой.
— Заказ оформлен на вас.
— У меня нет такой суммы.
— Тогда придётся отказаться от части услуг и вернуть подарки поставщикам.
Беатрис закрыла глаза. Пятьдесят гостей уже разошлись, а её шестидесятилетие заканчивал не тост, а торг за орхидеи и музыкальную аппаратуру.
Я взяла маму под руку.
У выхода Елена остановилась.
— Я хотела, чтобы этот торт стал подарком.
— Он им стал.
— Но его даже не попробовали.
Я достала из сумки небольшой контейнер. Утром, пока никто не видел, я отрезала кусок от верхнего коржа, чтобы мама могла потом угостить соседку. Кусок немного помялся, но карамель всё ещё блестела.
Мы вышли не через главный холл, а через кухню. Там пахло ванилью, поджаренными орехами и горячим молоком. Повар, который видел всё из служебного коридора, поставил перед мамой чистую тарелку.
— Можно?
Елена улыбнулась сквозь слёзы.
— Конечно.
Она отрезала половину и протянула её мне.
Я попробовала. Корж был мягким, карамель — чуть горьковатой, а орехи хрустели так, будто напоминали: даже после падения у вещи может остаться вкус.
Телефон снова завибрировал. Маурисио прислал короткое сообщение: служебная проверка закрыта, моё заявление на повышение принято, а решение по новой должности будет принято без участия родственников.
Я показала его маме.
Елена прочитала и крепко сжала мою ладонь.
— Только не отдавай им всю себя ради этой работы.
— Не отдам.
В этот момент из зала донёсся голос Беатрис:
— Мариана! Вернись! Ты не можешь оставить меня с этим счётом!
Мама посмотрела на тарелку, где оставался последний кусок её торта.
— Доченька, отнеси ей?
Я покачала головой.
— Нет. Этот кусок предназначен тому, кто не станет бросать его на пол.
Елена разделила его ещё на две части. Мы съели торт прямо у кухонного стола, пока за стеной Беатрис спорила с управляющей о каждой строке счёта.
А на мраморе, где лежал её праздник, карамель медленно застыла золотой корочкой.
Пропустили начало?
