ЧАСТЬ 4 — Я отдала последний ужин испуганному мальчику, а его отец-миллиардер вошёл перед полуночью — и моя бабушка побледнела

ЧАСТЬ 4

Винсент схватил папку раньше, чем её успел поднять Томас.

— Сколько их? — спросил он.

— Двое у заднего входа. Ещё один остался в машине, — ответил Томас. — Они следили за мной от вокзала.

Бабушка Рут закрыла засов. Он давно плохо держался, и железо жалобно скрипнуло.

— В моей закусочной не будет драки, — сказала она.

— Я не хочу драки, — ответил Винсент. — Я хочу, чтобы Эмили узнала всё.

Он положил папку на стойку. Бечёвка была пропитана дождём и расползалась от прикосновения.

Я стояла рядом, всё ещё чувствуя на руке пальцы Майкла.

— Почему моя мать записала компанию на меня? Я была ребёнком.

— Потому что ты была единственным человеком, которому Мерсер не мог приказать, — сказал Томас. — Клэр готовила документы, чтобы передать тебе свою долю, когда тебе исполнится восемнадцать. Но Мерсер узнал об этом раньше.

— А вы? — я посмотрела на Винсента. — Вы знали, что у вас есть дочь?

Он снял часы и положил их рядом с папкой. Стрелки остановились на без пяти двенадцать.

— Нет. Клэр сказала мне, что потеряла ребёнка много лет назад. Мерсер подтвердил это справкой из клиники.

Бабушка резко развернулась.

— Он подделал справку. Клэр родила Эмили живой. Я забрала её к себе, потому что Мерсер угрожал, что уничтожит и ребёнка, и меня.

У меня перехватило дыхание.

— Ты знала, что он мой отец?

— Я знала, что твой отец — Винсент. Но Клэр просила не говорить, пока не найдётся безопасное доказательство.

Винсент поднял глаза.

— Рут, ты могла позвонить мне.

— Могла. Но ты не услышал Клэр, когда она была рядом. Я не собиралась отдавать тебе ещё и её дочь, чтобы ты снова поверил не тому человеку.

Эти слова ударили его сильнее любого обвинения.

В дверь снова постучали.

— Винсент! — крикнул мужчина с улицы. — Ты прекрасно понимаешь, что эта папка ничего не стоит без моей подписи!

Томас усмехнулся.

— Это Мерсер. Он всегда думал, что подпись делает его умнее.

Винсент подал мне один лист.

— Здесь моя настоящая подпись. Я подписал передачу доли Клэр восемь лет назад. Мерсер заменил страницу в реестре и спрятал оригинал.

— Но почему документы оказались у Томаса?

— Клэр передала их ему в ночь аварии. Он испугался и сбежал. Сегодня он понял, что Мерсер добрался до вас.

Томас опустил голову.

— Я трусил восемь лет. Каждый месяц отправлял деньги на лечение сестры и убеждал себя, что это важнее. Но сегодня увидел, как люди Мерсера выслеживают эту девочку. Понял, что деньги не смоют того, что я сделал.

С улицы донёсся скрежет металла. Кто-то дёрнул заднюю дверь.

Майкл вздрогнул.

— Папа…

Винсент опустился перед сыном.

— Я рядом.

— Ты так говорил маме?

Он застыл.

Майкл продолжил:

— Я слышал, как Мерсер кричал на неё по телефону. Он сказал, что если она расскажет про деньги, ты никогда не найдёшь ни её, ни Эмили.

Все посмотрели на мальчика.

— Где ты это слышал? — спросил Винсент.

— В кабинете. Няня сказала, что это взрослая ссора. Потом она забрала меня и ушла. Я убежал, потому что она сказала, что мы едем к Мерсеру.

Тайна раскрылась не в бумагах. Она стояла перед нами маленьким мальчиком с остывшими руками.

Винсент поднялся и подошёл к двери.

— Говард, ты слышишь меня?

— Открой, и поговорим как деловые люди.

— Нет. Ты поговоришь с Эмили.

— С девочкой, которая ничего не понимает в компаниях?

Я почувствовала, как страх отступает, уступая место злости.

— Я понимаю достаточно, чтобы спросить, почему вы украли у моей матери её имя.

За дверью наступила пауза.

Винсент посмотрел на меня.

— Не отвечай ему.

— Он уже слишком долго отвечал за меня.

Я подошла к стеклу. На улице Мерсер стоял под дождём в дорогом пальто, а рядом с ним двое мужчин. Он улыбался, будто закусочная уже принадлежала ему.

— Эмили, — крикнул он, — твоя мать была нестабильной. Она сама отдала всё Винсенту, а потом исчезла.

Томас шагнул вперёд.

— Я был рядом в ту ночь. Клэр не отдавала тебе ничего.

Улыбка Мерсера дрогнула.

— Ты сбежал.

— Да. Но перед этим видел, как ты подменил документы.

— У тебя нет доказательств.

Винсент поднял папку.

— Есть оригиналы, свидетели и запись твоих переводов. Но самое важное — подпись Клэр на передаче доли Эмили. Ты украл не деньги, Говард. Ты украл у неё право знать, кто она.

Мерсер ударил ладонью по стеклу.

— Ты отдашь ей компанию? Ребёнку?

— Я не отдаю, — сказал Винсент. — Я возвращаю.

Охранники Винсента вышли наружу. Мерсер ещё пытался кричать, но его голос тонул в ливне. Через несколько минут его люди уехали. Сам он остался на тротуаре один, с мокрой папкой под мышкой и лицом человека, который потерял не деньги, а власть над чужой жизнью.

Внутри закусочной никто не праздновал.

Я смотрела на фотографию матери.

— Я не хочу компанию.

Винсент сел напротив.

— Тогда она будет продана, а деньги пойдут на твоё образование. Или останется у тебя, пока ты не решишь сама. Я не стану выбирать за тебя.

— А ты хочешь быть моим отцом?

Он ответил не сразу.

— Я хочу заслужить право так называться. Но понимаю, если ты не сможешь дать его мне сегодня.

Бабушка отвернулась к плите, чтобы никто не видел её слёз.

Майкл взял последний кусочек хлеба, завернул его в салфетку и протянул мне.

— Это тебе. Ты же отдала мне пирог.

Я рассмеялась, хотя глаза жгло.

— Ты можешь съесть его сам.

— Мы можем разделить.

Винсент посмотрел на нас и впервые за весь вечер позволил себе улыбнуться.

Утром он привёз нотариуса и независимого бухгалтера, но не стал входить в кухню, пока бабушка не разрешила. Рут поставила перед ним чашку кофе и сказала, что если он хочет быть семьёй, то должен научиться не опаздывать к правде на девять лет.

Он выпил кофе до конца.

Томас оставил нам папку и попросил не благодарить его. Рут всё равно дала ему пакет с горячими булочками. Он ушёл, прижимая его к груди, словно это был первый груз, который не хотелось бросать.

А я оставила фотографию Клэр у кассы рядом с расписанием школьных уроков.

Под снимком лежала салфетка с неровной детской надписью Майкла: «Для Эмили. За самый вкусный ужин».

Когда Винсент снова вошёл в закусочную, я поставила перед ним тарелку.

— Яблочного пирога больше нет, — сказала я. — Но есть суп.

Он сел напротив меня.

— Суп тоже подойдёт.

И Майкл, не отрываясь от своей ложки, добавил:

— Только сначала спроси, можно ли остаться.

Оцените статью