Я нарушила главный запрет босса и прижала к себе его молчащую сестру — но выражение лица Виктора Романо заставило меня замереть

В тот вечер я нарушила приказ, за который в доме Романо увольняли без объяснений: прижала к себе восьмилетнюю Мию, пока за окнами гремела гроза, а у двери стоял вооружённый хозяин дома.

Это случилось в библиотеке западного крыла, около половины одиннадцатого. Молния вспорола небо, хрустальные подвески на люстре задребезжали, и из-под тяжёлого дубового стола донёсся сдавленный всхлип.

Я остановилась с подносом в руках. В памятке для персонала было написано крупными буквами: «Мисс Романо запрещено трогать, расспрашивать, преследовать или утешать. При приступе тревоги вызвать охрану».

Радио висело на моём фартуке. Я уже протянула к нему руку, когда Мия посмотрела на меня. Она сидела, прижав ладони к ушам, и дрожала так сильно, что зубы стучали.

Я вспомнила свою мать в больничной палате. Вспомнила, как врачи говорили: «Не пугайте её», а она всё равно искала мою руку.

Я положила радио на ковёр.

— Я не стану к тебе приближаться, — прошептала я. — Просто посижу рядом.

Мия не ответила. Она не отвечала никому уже два года — с того дня, когда взрыв, предназначенный Виктору Романо, убил её родителей. Потом новый раскат грома ударил в окна.

Девочка бросилась ко мне.

Я едва успела поставить поднос, как маленькие руки обвились вокруг моей шеи. Её волосы пахли ромашковым шампунем, а пальцы вцепились в воротник формы. Я обняла её и тихо запела колыбельную, которую мама напевала, моя посуду.

— Всё хорошо. Я здесь. Дыши со мной.

Сорок минут мы просидели под столом. У меня затекла спина, колени онемели, но Мия наконец уснула, положив щёку мне на грудь.

И тогда открылись двери.

На пороге стоял Виктор. Его белая рубашка промокла, на костяшке пальца темнела кровь, а у бедра виднелась рукоять пистолета. За ним замерли трое охранников.

Я почувствовала, как холодеет живот.

— Простите, господин Романо. Я знаю правило. Она была под столом, и я собиралась вызвать охрану, но она сама…

— Как вас зовут?

— Ханна.

— Полностью.

— Ханна Брукс.

Он посмотрел на Мию. Потом на мою руку, лежавшую у девочки на спине.

— Отойдите от неё, — тихо сказал Виктор.

Я замерла.

— Она спит, — ответила я.

Виктор присел возле стола. На его лице не осталось ни ярости, ни привычной холодности. Только усталость, которую я раньше никогда не замечала.

— Не будите её, — произнёс он.

Затем он выпрямился и посмотрел на охранников.

— Выйдите.

Они исчезли. Виктор подтащил к столу кожаное кресло и сел напротив нас. Дождь бил по стеклу, моя нога пульсировала от затёкшей боли, а самый опасный человек города молча следил за дыханием сестры.

Через несколько минут я прошептала:

— Долго мы будем так сидеть?

— Пока она не проснётся.

— Моя левая ступня уже не чувствуется.

На его губах мелькнуло нечто похожее на улыбку. Но в этот момент в коридоре раздались быстрые шаги, и кто-то резко дёрнул ручку библиотеки…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась в два часа ночи. На пороге стояла управляющая миссис Хиггинс, бледная, с серебряным ключом, зажатым в кулаке.

— Господин Романо, нам нужно поговорить.

Виктор поднялся, но Мия во сне крепче вцепилась в мой фартук. Он заметил это и остановился.

— Говорите здесь.

Миссис Хиггинс бросила на меня тяжёлый взгляд.

— Эта девушка нарушила прямой приказ. Она не может оставаться в доме.

— Она останется до утра, — сказал Виктор.

— Но если об этом узнают…

— Узнают, что я сам разрешил ей остаться.

Управляющая сжала губы и вышла. Я ощутила, как под рёбрами медленно отпускает страх, но облегчение оказалось преждевременным.

Утром, в семь десять, Мия всё ещё спала в гостевой комнате. Я стояла у служебной лестницы и пыталась застегнуть форменный жилет. На манжете обнаружилась тонкая полоска крови. Я не знала, откуда она взялась.

— Вы слишком быстро освоились, мисс Брукс, — раздался голос.

Начальник охраны Маттео Вейл стоял у окна. На его пальце блестел тяжёлый серебряный перстень с трещиной посередине.

— Я просто помогла ребёнку.

— В этом доме за помощь иногда платят жизнью.

— Это угроза?

— Совет. Вам лучше не входить в восточное крыло.

Он ушёл, оставив за собой запах табака и мокрой кожи.

В десять утра Виктор вызвал меня в кабинет. На его столе лежала моя трудовая карточка, рядом стояла чашка нетронутого кофе.

— Вы знали мою мать? — спросил он.

Я напряглась.

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Ваша фамилия совпадает с фамилией бывшей бухгалтерши моего отца.

— Мою мать звали Елена Брукс. Она вела счета в этом доме семь лет назад. Потом заболела и ушла.

Виктор медленно поставил чашку.

— Она ушла не сама.

В коридоре хлопнула дверь. Я вздрогнула, а Виктор впервые посмотрел на меня не как на служанку.

— Что произошло с ней?

— Я ещё не знаю. Но кто-то очень не хотел, чтобы вы появились здесь.

В тот же день, около четырёх, Мия вывела меня к старой музыкальной комнате. Она не говорила, однако держала меня за палец и упрямо тянула вперёд. На стене висел портрет её матери. В раме был выцарапан маленький знак — три короткие черты и круг.

Я узнала его. Таким же знаком мать помечала страницы своих бухгалтерских тетрадей.

— Где ты это видела? — спросила я.

Мия указала на закрытое пианино.

Внутри, под крышкой, лежала пустая шкатулка с выдвижным дном. На дереве темнел свежий след взлома.

Позади нас прозвучал голос Виктора:

— Отойдите от пианино.

Он стоял у двери, а рядом Маттео держал за локоть старого садовника Томаса. На щеке Томаса расплывался синяк.

— Он пытался проникнуть в архив, — сказал Маттео.

Томас поднял глаза на меня и едва заметно покачал головой.

Виктор перевёл взгляд на мою окровавленную манжету.

— Ханна, где вы были сегодня утром?

— В прачечной.

— Кто может это подтвердить?

Маттео достал из кармана связку ключей.

— Никто. А один из этих ключей нашли в её шкафчике.

Ключ подошёл к двери архива. Виктор взял его двумя пальцами, и его лицо стало непроницаемым.

— Мисс Брукс, — сказал он, — вам придётся объяснить, зачем вы пытались попасть туда.

Томас вдруг рванулся к нему, но Маттео толкнул старика на стену.

— Не смей, — прошипел он.

И тогда Мия, молчавшая два года, открыла рот и выдохнула одно слово, от которого Виктор резко повернул голову:

— Папа…

ЧАСТЬ 3

— Папа? — переспросил Виктор, будто это слово ударило его сильнее любого выстрела.

Мия стояла посреди музыкальной комнаты, босая, с зажатым в руке медным колокольчиком. Она смотрела не на Виктора, а на Маттео.

Старый Томас медленно выпрямился у стены.

— Она не сказала «папа», — прошептал он. — Она сказала: «Папа там».

Маттео побледнел.

— Старик бредит.

— Тогда почему вы отступили от него? — спросила я.

Он резко повернулся ко мне.

— Замолчите.

Виктор поднял руку.

— Все остаются здесь.

За окнами уже темнело. В комнате пахло пылью, полированной древесиной и лекарством, которым Томас обработал разбитую губу. Виктор запер дверь, положил ключ на пианино и посмотрел на садовника.

— Говори.

Томас достал из внутреннего кармана жилета тонкую пачку бумаг, перевязанную бечёвкой.

— Елена Брукс передала мне это за неделю до взрыва. Сказала, что если с ней что-то случится, я должен отдать бумаги только вам или её дочери.

Я не могла пошевелиться.

— Почему вы молчали два года?

— Потому что Маттео держал моего внука. Он сказал, что мальчик исчезнет, если я заговорю.

Виктор сделал шаг к нему.

— Ты знал об этом всё это время?

— Знал, что Елена нашла поддельные платежи. Деньги уходили через охранную фирму Маттео. Она собиралась рассказать вашему отцу, что взрыв готовили не враги семьи, а человек внутри дома.

Маттео засмеялся, но смех прозвучал сухо.

— Бумаги ничего не доказывают.

Я развязала бечёвку. Среди счетов лежал лист с подписью Виктора-старшего и второй документ, подписанный Маттео. На нём значилась оплата взрывчатки за три дня до трагедии.

— Это не моя подпись, — сказал Виктор.

— Зато печать ваша, — ответил Томас. — Елена успела выяснить, что Маттео собирался убрать всех наследников и получить контроль над активами через подставного опекуна Мии.

Я посмотрела на Виктора.

— Поэтому вы наняли меня?

Он не стал отрицать.

— Я увидел вашу фамилию в заявлении. Хотел понять, что знала ваша мать. Думал, Маттео сам выдаст себя, если вы появитесь рядом.

— Вы использовали меня как приманку.

— Да.

Признание оказалось больнее, чем я ожидала.

Мия вдруг подошла к Томасу и протянула ему колокольчик.

— Где мой папа? — спросила она хрипло.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как внутри пианино дрогнула струна.

Томас закрыл глаза.

— Твой отец погиб до взрыва. Маттео запер его в винном погребе, чтобы тот не успел предупредить Виктора.

Виктор побледнел. Маттео метнулся к столу, но Виктор перехватил его руку и прижал к крышке пианино.

— Ты убил моего брата?

— Он собирался всё отдать нищим! — выплюнул Маттео. — А ты бы позволил ему разрушить семью ради своей совести!

Виктор отпустил его так резко, что тот пошатнулся.

В этот момент зазвонил телефон на столе. Виктор ответил.

— Говорите.

Женский голос в трубке произнёс несколько слов. Его лицо изменилось.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно положил трубку.

— В клинике, где лежит ваша мать, отключили охрану. И человек, который пришёл к ней, назвался моим братом…

ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Мия назвала имя человека, которого все боялись…

Я думала, что нашла только старые счета. Но они привели нас к тайне, которую Мия хранила в молчании.
Финал перевернул даже то, что я знала о Викторе.

В палате Мия впервые попросила меня остаться:
«Завтра ты тоже придёшь?»
И медный колокольчик прозвучал совсем иначе.

😱 УЗНАТЬ, ЧТО ОНИ СКРЫВАЛИ →

👇 Финал истории уже открыт

Оцените статью