ЧАСТЬ 4
Завтра в семь утра оставалось меньше семи часов.
Я вернулась в кабинет владельца, хотя никогда не называла его своим. На стене висела карта отеля, под стеклом лежал ключ от старого служебного входа, а на столе горела одна лампа.
Джеймс поставил передо мной чай.
— Вы хотите вызвать службу безопасности?
— Пока нет.
— Ваш отец может попытаться уехать.
— Он не уедет.
Я знала его слишком хорошо. Отец всегда убегал только туда, где его ждали деньги.
Через двадцать минут он сам вошёл в кабинет. В руках у него был кожаный портфель, тот самый, который он носил на семейные праздники и никогда не выпускал из пальцев.
— Мы можем решить это без скандала, — сказал он.
— Ты уже решил всё без меня.
— Я собирался вернуть средства.
— Когда?
Он посмотрел на часы.
— После продажи квартиры.
— Квартиры Джессики и Брэдли?
Отец отвёл взгляд.
— Их квартира заложена. Я подписал поручительство, чтобы спасти свою фирму.
Моя рука сжалась вокруг фарфоровой чашки.
— Значит, деньги уходили не на свадьбу.
— Сначала на свадьбу. Потом возникли сложности.
— А мать знала?
— Она узнала только в конце.
— И решила украсть у меня, чтобы прикрыть тебя.
— Не употребляй таких слов.
— Как их ещё назвать?
Отец поставил портфель на стол.
— Ты всегда была разумной. Тихой. Не устраивала сцен. Я рассчитывал, что ты поймёшь.
Я посмотрела на карту отеля. На ней маленькими красными точками были отмечены комнаты, где когда-то протекали трубы. Три года назад я купила это здание не ради роскоши. Дедушка оставил мне деньги и записку: «Выбери место, где люди смогут начать заново». Я превратила старый отель в рабочее место для тех, кому никто не хотел давать шанс.
Но семье я сказала только, что преподаю.
Отец этого не знал.
— Ты ошибся, — сказала я. — Я не тихая. Я просто долго слушала.
В дверь постучали. Вошла Джессика. В руке она держала снятое кольцо.
— Я хочу услышать всё от него.
Отец резко повернулся.
— Тебе не нужно вмешиваться.
— Это моя жизнь, папа.
— Я делал это ради тебя.
— Нет. Ты делал это ради того, чтобы выглядеть успешным.
Он ударил ладонью по столу.
— Ты понятия не имеешь, сколько я для тебя сделал!
Джессика вздрогнула, но не отступила.
— Ты не пришёл на выпускной Эммы. Ты смеялся над её школой. Ты говорил, что она прячется за детьми, потому что боится взрослого мира.
Отец побледнел.
Я ничего не сказала. Эти слова должен был произнести кто-то другой.
Джессика положила передо мной кольцо.
— Я отказалась от свадьбы.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Я ещё отказалась от квартиры. Брэдли подписал документы на продажу, но я не буду жить в доме, купленном твоими деньгами.
— Ты вернёшь мне всё? — спросил отец.
Она повернулась к нему.
— Ты правда думаешь, что это вопрос к Эмме?
В семь утра банк остановил списание. В восемь Джеймс передал бухгалтеру распоряжение о заморозке всех счетов, связанных с отелем. К девяти мать принесла документы и призналась, что сама поставила подпись под переводом, потому что отец убедил её: если долг всплывёт, семья потеряет всё.
Она не просила прощения.
Пока.
Она лишь сказала:
— Я думала, что защищаю вас.
— Ты защищала видимость, — ответила я. — А видимость всегда требует новых жертв.
Марта присутствовала при разговоре. Она положила на стол копию списка гостей.
— Я сохранила его, потому что не хотела, чтобы вас стёрли даже с бумаги.
Я взяла лист. Моё имя действительно было вычеркнуто. Рядом кто-то написал карандашом: «Не приглашать в зал владельцев».
Я узнала почерк матери.
Этот лист был больнее банковского отчёта.
Не потому, что меня лишили комнаты. А потому, что всё это время они не хотели видеть меня там, где я сама построила место для других.
К полудню Брэдли пришёл один. Без цветов, без кольца, без привычной уверенности.
— Я вернул деньги, которые успел получить, — сказал он.
— Не мне. В фонд отеля.
— Почему?
— Потому что эти средства должны были помочь людям, а не купить тебе право на чужую семью.
Он кивнул.
— Я понимаю.
— Нет. Но можешь начать.
Джессика стояла рядом. Она больше не держала его за руку.
— Эмма, я хочу попросить тебя кое о чём.
— О чём?
— Не возвращай мне работу в своей финансовой компании.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Я не предлагала.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты дала мне работу здесь.
— В отеле?
— В учебном центре. Ты говорила, что собираешься открыть его для подростков из приюта. Я умею считать деньги, составлять бюджеты и разговаривать с инвесторами. Но если ты не хочешь меня видеть, я пойму.
Я долго смотрела на неё.
Прощение не пришло красивым жестом. Оно не отменило комнату триста два, насмешки и украденные деньги.
Но Джессика впервые просила не о привилегии, а о возможности заслужить место.
— Испытательный срок, — сказала я.
Она кивнула.
— И никаких семейных скидок.
Уголок её губ дрогнул.
— Справедливо.
Мать уехала к тёте Рут. Отец продал свою фирму и вернул остаток долга. Он не получил доступа к моим счетам и больше не входил в отель без приглашения. Через несколько недель он прислал не письмо с оправданиями, а папку с расписками и чеками. Все суммы были возвращены до последней копейки.
На первой странице стояла короткая фраза: «Я не жду, что ты меня простишь».
Я не ответила сразу.
У меня были ученики, которым требовались занятия, и пустой зал на втором этаже, который мы собирались превратить в библиотеку. Я принесла туда старый кожаный футляр для очков. На его крышке всё ещё виднелись неровные буквы: «Мисс Хартли».
Джессика вошла с пачкой смет и остановилась у двери.
— Можно повесить расписание на стену?
— Если оно не будет выглядеть дороже, чем нужно.
— Я поняла.
— Нет, — сказала я, прикрепляя футляр к полке. — Но ты учишься.
Она взяла первый лист.
За окном на парковку подъехал школьный автобус. Из него посыпались подростки с рюкзаками, громкими голосами и тем выражением лица, которое я слишком хорошо знала: они заранее ждали, что взрослые снова их разочаруют.
Я открыла журнал занятий.
На первой строке написала: «Курс ведёт Эмма Хартли».
А рядом Джессика аккуратно вписала своё имя — не как хозяйка, не как невеста и не как чья-то сестра, а как человек, которому ещё предстояло доказать, что он пришёл не за номером получше.
Из коридора донёсся голос Марты:
— Мисс Хартли, ученики уже ждут.
Я подняла футляр, на котором дети когда-то выжгли моё имя, и ответила:
— Пусть входят. Здесь для них не будет комнат второго сорта.
Пропустили начало?
