ЧАСТЬ 4
Я перечитала документ трижды.
Бумага пахла пылью и металлическими чернилами. На краю виднелось круглое пятно от чашки — такое же, как на старом письменном столе отца.
— Это подделка, — сказала я.
Отец поднялся.
— Эвелин, я могу объяснить.
— Ты уже десять лет объясняешь.
— Я не подписывал его.
— Но это твой сейф.
— Да.
— И твоя подпись стоит рядом с моей.
Он посмотрел на маму.
Она закрыла глаза.
— Это сделала я, — сказала Элеонора.
Отец резко повернулся.
— Элеонора!
— Я думала, что спасаю тебя от тюрьмы, — прошептала она. — Ричард сказал, что Ной собирается обвинить тебя в краже. Он сказал, что если Грейс исчезнет из нашей жизни, Ной не станет говорить.
— Я никогда не просил подделывать подпись Эвелин.
— Но ты сказал, что ребёнок должен быть отдан родственникам Ноя, если с тобой что-то случится. Ты говорил, что это единственный способ сохранить деньги и компанию.
Я смотрела на них и чувствовала не ярость, а странную пустоту. Десять лет я представляла одну страшную ночь: отец кричит, мать плачет, а я ухожу с сумкой. Оказалось, та ночь не закончилась на крыльце. Она продолжалась в каждом спрятанном письме, в каждой оплаченной больничной квитанции, в каждом году, когда Грейс спрашивала, почему у неё нет дедушки.
— Ты хотел сохранить компанию? — спросила я.
Отец сел.
— Я хотел сохранить всё.
— Нет. Ты хотел сохранить себя прежним.
Телефон в моей руке снова зазвонил. На этот раз звонил Ной.
— Эвелин, — сказал он, — я у озера. Мне нужно увидеть тебя. Но я должен сказать правду: после аварии я вспомнил не всё. Я помню, что приехал к твоему отцу с документами. Я хотел рассказать, что нашёл. Но я не помню, что произошло потом.
— Я приеду.
Грейс взяла меня за руку.
— Я тоже.
Отец встал.
— Я поеду с вами.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Это касается меня.
— Именно поэтому ты останешься здесь и соберёшь все документы. Не для меня. Для Ноя.
— Ты не понимаешь, он может обвинить меня.
— Может.
— А если я потеряю всё?
Я положила поддельное согласие на стол.
— Ты уже потерял то, ради чего всё это делал. Просто ещё не признал.
Через сорок минут мы с Грейс сидели в машине. Дорога к озеру проходила мимо старой заправки и поля, где ветер гнул высокую траву. Девочка молчала, прижимая к груди фотографию молодого Ноя.
— Мам, а если он не захочет быть моим папой?
— Тогда это будет его выбор. Но ты услышишь правду не от чужих людей.
Ной ждал нас у маленького дома. Он был худым, седым и держался за трость, но глаза у него остались такими, каким я их помнила в девятнадцать: серо-зелёными, тревожными и живыми.
Он посмотрел на меня.
— Ты всё-таки пришла.
— Я обещала, но ты не знал.
Потом он увидел Грейс.
Девочка остановилась в двух шагах от него.
— Вы Ной?
Он кивнул.
— А ты Грейс.
— Откуда вы знаете?
— Я каждый год покупал тебе подарок. Ричард говорил, что не может передать. Я не знал, правда ли это.
Грейс нахмурилась.
— Почему он решал за вас?
Ной опустил глаза.
— Потому что после аварии я не мог решать почти ничего. А до аварии был слишком уверен, что справлюсь один.
Он достал из дома деревянную шкатулку. Внутри лежали десять маленьких подарков: книжка о созвездиях, набор акварели, серебряная закладка, музыкальная шкатулка, мягкая игрушка в форме кита.
Грейс осторожно взяла закладку.
— Вы правда покупали это мне?
— Да.
— Тогда почему не пришли?
Ной посмотрел на меня.
— Потому что мне сказали, что твоя мама не хочет меня видеть.
Я почувствовала, как старая боль поднимается к горлу.
— Я ждала тебя каждую ночь после того, как меня выгнали.
— Я тоже ждал.
Мы не обнялись. Для этого было слишком много лет между нами. Но Ной протянул руку, и я пожала её.
Вдалеке показалась машина отца.
Он вышел, держа в руках папку и металлическую коробку с документами.
— Я принёс всё, — сказал он. — Банковские записи, письма, медицинские счета. И признание.
Он положил передо мной несколько листов.
— Что ты собираешься делать? — спросила я.
Отец посмотрел на Грейс.
— Отдать ей то, что я отнял.
— Деньги не вернут десять лет.
— Знаю.
— И не сделают тебя её дедом.
Он кивнул.
— Знаю.
Грейс подошла к нему, но не позволила себя обнять.
— Я не буду называть вас дедушкой, — сказала она. — Пока не пойму, кто вы.
Отец тяжело сглотнул.
— Справедливо.
Мама приехала позже. Она принесла письма Ноя и положила их передо мной.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я не заслужила его просить.
— Тогда что ты просишь?
— Разрешить мне иногда быть рядом с Грейс. На тех условиях, которые установишь ты.
Грейс посмотрела на меня.
Я не могла подарить ей прошлое. Но могла не отнимать у неё возможность самой решить, каким будет будущее.
— Один час, — сказала я. — В общественном месте. Без разговоров о том, какая я плохая дочь и как много вы сделали для семьи.
Мама кивнула, плача.
— Один час.
Отец подписал бумаги о передаче денег на образовательный счёт Грейс, а затем признался в подделке документов и незаконных переводах владельцу фирмы. Он потерял должность и дом, но впервые сделал это сам, не перекладывая вину на чужой страх. Ной получил доступ ко всем медицинским записям и выбрал лечение, которое ему годами откладывали. Мы с Грейс остались рядом с озером до темноты.
Перед отъездом она вернулась к Ною.
— Папа, можно я возьму кита?
Он улыбнулся.
— Конечно.
Она обернулась ко мне.
— А дедушке мы когда-нибудь дадим ещё один шанс?
Я посмотрела на отца. Он стоял у стола, сжимая ту самую жёлтую шапочку, которую я оставила на его крыльце десять лет назад. Он хранил её всё это время.
— Это решишь ты, — сказала я.
Грейс подошла к нему и забрала шапочку из его рук.
— Тогда пока я просто возьму её себе.
Отец кивнул.
Ной закрыл шкатулку, и внутри тихо звякнула серебряная закладка.
А Грейс, прижимая к груди деревянного кита и жёлтую шапочку, впервые назвала его не дедушкой, а просто Ричардом.
Пропустили начало?
