ЧАСТЬ 4 — Я объявил о поездке, чтобы проверить дом, но после одного звонка моя невеста резко побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я не помнил, как вышел из гостиной. В ушах стучал голос матери, а под ногами скрипели доски, которые Елена выбирала для дома сама.

— Я поеду с вами, — сказал Максим.

— Нет.

— Андрей…

— Если мать попросила приехать одному, значит, она рассчитывает именно на это.

— Поэтому я и не хочу отпускать вас одного.

Я посмотрел на девочек. Лиза держала зайца за единственное ухо. Аня стояла рядом с Галиной, но уже не пряталась за неё.

— Останься с ними. Запри внутренние ворота. Никому не открывай.

— Даже мне? — тихо спросила Виктория.

Я повернулся к ней.

— Особенно тебе.

Она сидела на краю кресла, бледная, с размазанной тушью под глазами. Нож для писем лежал на столе между нами, как нелепое доказательство того, насколько быстро рушится чужая тщательно построенная жизнь.

— Андрей, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснила.

— Я любила тебя.

— Любовь не начинается с перевода денег и угроз детям.

— Ты не знаешь, кто такая Галина!

Галина вздрогнула, но ничего не сказала.

— Я знаю достаточно, — ответил я.

В городском архиве пахло пылью, мокрой бумагой и старым клеем. Было почти девять вечера. Мать ждала меня в комнате для выдачи документов. На ней был тёмный плащ, а в руках — длинная папка, перевязанная бечёвкой.

— Ты приехал один, — сказала она.

— Как ты хотела.

— Где оригинал распоряжения?

Она крепче прижала папку к груди.

— У меня.

— Отдай.

— Сначала ответь: ты когда-нибудь проверял, откуда у Виктории деньги?

Я почувствовал злость.

— Ты знала?

— Знала Елена. А я помогала ей проверять счета.

— Почему молчала?

Мать опустила глаза.

— Потому что Елена попросила. Она сказала, что ты не услышишь меня, пока сам не увидишь угрозу.

— Из-за этого ты забрала оригинал?

— Нет. Я забрала его, потому что среди бумаг нашла ещё одну страницу.

Она развернула папку. Между листами лежала фотография, сделанная в больничной палате. Елена была очень худой, но смотрела прямо в объектив. Рядом сидел Сергей Вадим.

На обороте рукой Елены было написано: «Если Андрей начнёт винить Галину, значит, Виктория уже добралась до детей».

Я перечитал фразу дважды.

— Сергей был её братом?

— Нет. Он был её лечащим бухгалтером. Елена выяснила, что он подделывал отчёты по твоему фонду и выводил деньги через Викторию.

— Но почему она не сказала мне?

Мать посмотрела на меня.

— Потому что за неделю до смерти ты сам подписал документы, передав Сергею полный доступ к счетам. Ты был в больнице, а он сказал, что это срочно для лечения Елены.

У меня пересохло во рту. Я вспомнил тот вечер: лампа над столом, запах лекарств, моя рука на каждой странице. Я не читал. Я верил.

— Значит, Виктория пришла в дом, чтобы закончить дело.

— И забрать детей как прикрытие. Если ты подпишешь опеку, она получит доступ к семейному трасту.

— А Галина?

Мать впервые улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Галина не домработница, Андрей.

Я поднял глаза.

— Что ты говоришь?

— Она была сестрой Елены по отцу. Они нашли друг друга за год до смерти Елены. Галина пришла в дом не случайно. Она охраняла девочек, пока ты тонул в работе.

Я вернулся домой около десяти. В гостиной горели только две лампы. Максим стоял у входа, а Роман раскладывал бумаги на столе.

Виктория поднялась.

— Ты всё равно вернулся ко мне.

— Нет.

Я положил оригинал распоряжения перед Романом.

Виктория посмотрела на лист, потом на Галину.

— Ты знала с самого начала?

Галина ответила спокойно:

— Я знала, что Елена доверяла мне детей. Но хотела, чтобы Андрей сам стал их отцом, а не просто человеком, который оплачивает их жизнь.

Эти слова ударили сильнее обвинений.

Аня подошла ко мне.

— Папа, ты опять уедешь?

Я опустился перед ней на колени.

— Нет. Но мне нужно кое-что исправить.

— Что?

Я посмотрел на Галины руки — на них всё ещё была мука после вечерней выпечки.

— Я слишком долго думал, что могу защитить вас деньгами, охраной и камерами. А должен был просто слушать.

Лиза протянула мне зайца.

— У него ухо сломалось.

— Починим.

— Сегодня?

Я взял игрушку и увидел на ковре маленький зелёный след от фломастера — такой же, как на моей манжете утром.

— Сегодня.

Виктория смотрела на нас, будто надеялась найти в этой сцене место для себя.

— Андрей, Сергей всё ещё на свободе.

— Максим уже передал документы в банк и службу безопасности фонда. Он не успеет забрать деньги.

— А я?

— Ты получишь возможность сказать правду тем, кому причинила вред.

— Это всё?

— Нет. Ты подпишешь отказ от всех претензий к Галине и покинешь дом до рассвета.

Она засмеялась сквозь слёзы.

— Ты выставляешь меня, как прислугу?

Галина ответила вместо меня:

— Нет. Андрей впервые просит вас уйти как человека, который сам сделал выбор.

Виктория взяла сумочку. У самой лестницы она остановилась.

— Ты думаешь, Елена победила?

Я посмотрел на фотографию в руках матери.

— Елена не воевала с тобой. Она оставила нам шанс не потерять друг друга.

Виктория ушла. Сергей не успел вывести деньги: банк заморозил операцию, а его поддельные документы нашли в архиве фонда. Дело передали специалистам, но я больше не поехал за ним. Мне было достаточно увидеть, как его имя исчезло с таблички финансового директора.

Самым трудным оказалось не разоблачить Викторию. Самым трудным было признать, что все эти месяцы Галина защищала моих дочерей от последствий моей слепоты.

Утром мы сидели в кабинете. Передо мной лежали бумаги Елены, а на столе — заяц с аккуратно пришитым ухом.

— Папа, смотри, — сказала Лиза.

Она перевернула игрушку. Внутри, под швом, оказался маленький медный ключ, пришитый к подкладке.

Галина побледнела.

— Елена говорила, что спрятала его, но я не знала где.

Я вставил ключ в нижний ящик старого письменного стола. Внутри лежал конверт, на котором было написано всего два слова: «Андрею. Сейчас».

Я разорвал бумагу.

Внутри была короткая записка: «Не отдавай девочкам мои часы. Они остановились в день, когда я поняла, что времени осталось мало. Отдай им свой голос. Пусть он каждый вечер говорит, что ты рядом».

Аня прочитала через моё плечо.

— Ты будешь говорить?

Я посмотрел на обеих дочерей.

— Буду.

Лиза прижала зайца к груди.

— Тогда расскажи про Канаду.

Я улыбнулся, впервые за эту ночь чувствуя не облегчение, а ответственность.

— Хорошо. Но сначала расскажу, почему я вернулся.

За стеной часы Елены пробили одиннадцать. На этот раз их звук не был похож на отсчёт.

Я держал ладонь дочери, пока она пришивала зайцу второе ухо, и тихо сказал: «Я дома, девочки».

Оцените статью