ЧАСТЬ 4
— Виктор жив, — повторил я.
Эти два слова повисли над столом тяжелее, чем запах дыма, проникший из коридора.
Клара смотрела на меня, не веря услышанному. Лили перестала плакать. Софи прижала к груди розовую записную книжку, а Эмма всё ещё держала меня за рукав.
— Это может быть ловушка, — сказал Данте.
— Конечно, — ответил я. — Но голос был его?
Паоло кивнул.
— Я слышал его много раз. Это Виктор.
Марта рванулась к выходу, но два официанта перегородили ей дорогу. Она поняла, что зал больше не принадлежит ей.
— Если вы поедете туда, вас убьют, — сказала она. — Виктор давно мёртв внутри. Он сам выбрал Ринальди.
Я посмотрел на неё.
— Ты пять лет заставляла Клару думать, что он бросил детей. Зачем?
Марта усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Потому что он спрятал счёт. Без него Ринальди потеряли бы всё. А ты, Адриан, получил бы повод уничтожить нас.
— Где он?
— В пекарне.
Клара резко подняла голову.
— Ты сказала, что её подожгли.
— Пожар устроили, чтобы достать книгу. Счёт они ещё не нашли.
Я снял пиджак и набросил его на плечи Эммы. Она вцепилась в лацкан, не понимая, почему взрослые опять говорят о смерти.
— Данте, увези девочек в гостиницу на набережной.
— Ты сам сказал, что больше не разделяешься с охраной.
— Я не разделяюсь. Клара едет со мной.
— Я не просила спасать меня, — сказала она.
— Виктор просил. Пять лет назад. Я не услышал. Сегодня услышал.
Клара долго смотрела на моё лицо.
— Если он жив, я хочу увидеть его.
— Увидите.
Мы выехали через служебный двор в девять двадцать. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники скрипели через каждые два оборота. Клара сидела рядом и держала в руках медную коробку. На крышке были вмятины и три засохших пятна муки.
— Почему ты не сказала девочкам правду? — спросил я.
— Потому что им было четыре года, когда они спросили, где папа. Я сказала, что он ушёл. Это проще, чем объяснять, что взрослые мужчины могут превратить любовь в угрозу.
— Ты имеешь право ненавидеть меня.
— Я пока не знаю, кого именно ненавижу. Тебя, Данте или человека, который заставил Виктора исчезнуть.
Пекарня стояла в конце узкой улицы. Окна были выбиты, вывеска висела на одном креплении, а внутри мерцал огонь. Но дверь была заперта изнутри.
Я вошёл первым.
На полу лежали обгоревшие коробки, под потолком клубился дым. В дальнем углу, возле холодильной камеры, сидел мужчина с окровавленным плечом.
Клара издала короткий звук и остановилась.
— Виктор.
Он поднял голову. Его лицо стало старше, чем на фотографии. В волосах серебрилась седина, а левая нога была зажата металлической скобой. Но глаза остались теми же.
— Клара, — выдохнул он.
Она подошла и ударила его ладонью по щеке.
Он не уклонился.
— Ты жив.
— Да.
— Пять лет.
— Я знаю.
— Три девочки спрашивали о тебе каждую ночь.
Виктор опустил глаза.
— Я хотел вернуться.
— Но не вернулся.
— Потому что после встречи с Мартой меня держали в подвале. Я сбежал только неделю назад.
Я присел перед ним.
— Почему позвонил мне?
Он достал из кармана обгоревший ключ и положил его на плитку.
— Потому что только ты мог открыть сейф отца. И потому что я понял: если продолжу молчать, девочки станут следующей валютой.
Клара отступила.
— Ты отправил меня на тот ужин?
— Нет. Я узнал, что Марта нашла тебя, и попросил Данте привести Адриана. Я думал, он даст тебе охрану.
— Он дал мне ужин, — горько сказала Клара.
— И три собеседницы, — ответил я.
Несмотря на дым, она почти улыбнулась. Почти.
Виктор рассказал всё. Он работал курьером у Ринальди и обнаружил счета, по которым они годами вымогали деньги у мелких семейных предприятий. Пекарня Клариной матери была одной из таких жертв. Медная коробка содержала не книгу рецептов, а ключ к сейфу и список банковских ячеек.
Он хотел передать доказательства мне, потому что считал: я единственный, кто способен остановить Ринальди и не превратить город в поле боя.
Но Данте, пытаясь защитить меня от новой войны, подставил его на встрече. Виктор попал в руки Марты. Узнав, что Клара беременна, он согласился исчезнуть, чтобы её не использовали против него.
— Я думал, страх удержит их от вас, — сказал Виктор.
— Страх удержал нас от тебя, — ответила Клара.
В этот момент с улицы донёсся визг тормозов. В пекарню вбежал Данте.
— Марта сбежала. Она забрала из ресторана папку и едет сюда.
Виктор попытался подняться, но нога подломилась. Я подхватил его.
— Адриан, — сказал он, — если она откроет сейф раньше нас, всё пропало.
Клара сжала медную коробку.
— Где сейф?
— Под печью, — ответил Виктор.
Мы втроём отодвинули тяжёлую печь. Под ней оказался металлический люк. Ключ вошёл в замок, но не повернулся.
Клара посмотрела на браслет с тремя звёздами.
— Мама оставила мне эти подвески в день рождения девочек. Сказала, что каждая — часть одного замка.
Она сняла первую звезду и вставила её в маленькое отверстие рядом с замком. Затем вторую. Третью.
Люк щёлкнул.
Внутри лежали папки, карты счетов и письма Виктора. Но сверху находился лист, написанный рукой моей матери, умершей задолго до этих событий.
«Адриан, если ты читаешь это, значит, Данте снова решил, что защищает тебя ложью».
Я поднял глаза на него.
Данте стоял возле разбитой витрины и не сопротивлялся.
— Ты знал о письме моей матери?
— Знал.
— Почему не отдал?
— Она просила меня сначала убедиться, что ты перестал жить только местью.
Снаружи хлопнула дверца автомобиля.
Марта вошла в пекарню одна. В руке у неё был пистолет, но направила она его не на меня, а на Клару.
— Коробку, — сказала она.
Лили, Софи и Эмма были далеко, в гостинице. Но Клара всё равно шагнула передо мной.
— Ты уже забрала у меня пять лет. Больше ничего не получишь.
Марта дёрнула затвор.
Виктор бросил в неё металлический противень. Выстрел ушёл в потолок. Данте сбил Марту с ног, а я выбил оружие и прижал её руку к плитке.
Она кричала, что без счетов Ринальди уничтожат всех. Потом назвала имена тех, кто помогал ей. Не из раскаяния — из страха. Но каждый названный человек означал конец их власти.
Мы передали документы тем, кто мог заморозить счета и защитить свидетелей. Я не стал превращать это в публичную войну. В тот же вечер люди Ринальди начали отказываться от Марты, потому что поняли: она больше не может им ничего обещать.
Данте ушёл из моей организации. Перед уходом он положил на стол ключ от сейфа.
— Я хотел сохранить тебе жизнь.
— Ты сохранил мою ложь, — ответил я.
Он кивнул и принял это.
Клара не простила Виктора сразу. И не обязана была. Она позволила ему увидеть девочек на следующий день, но стояла рядом, пока он рассказывал им правду простыми словами.
— Я не ушёл потому, что не любил вас, — сказал он.
— А почему? — спросила Лили.
— Потому что испугался и думал, что прятаться — значит защищать.
Софи нахмурилась.
— Это плохая защита.
— Да, — ответил Виктор. — Очень плохая.
Эмма посмотрела на меня.
— А вы тоже будете прятаться?
Я присел рядом с ней.
— Нет. Но я не обещаю быть идеальным.
— Тогда обещайте приходить, когда обещали.
Я посмотрел на Клару.
Она не улыбнулась. Просто протянула мне розовую записную книжку.
На последней странице, под вопросами о храпе, омлете и криках, стояло новое задание, написанное детским почерком: «Проверить, умеет ли Адриан говорить правду, даже когда ему страшно».
Я взял карандаш и написал под ним ответ.
«Проверка продолжается».
Эмма прочитала, задумалась и добавила рядом маленькую красную звезду — такую же, как на браслете её матери.
А потом Лили закрыла книжку и сказала:
— Хорошо. Завтра вы будете печь торт. Папа будет помогать.
Виктор посмотрел на меня, Клара — на Виктора, а я на три красные звезды, лежавшие между нами на прилавке, где ещё пахло горелым сахаром.
— Только не свадебный, — предупредила Софи.
И впервые за этот длинный вечер я рассмеялся не от облегчения, а потому, что девочки уже решили: у нашей истории будет следующий день.
Пропустили начало?
