ЧАСТЬ 4
Маркус побледнел так быстро, будто из него выпустили воздух.
— Не отвечай, — сказал он.
Телефон всё ещё лежал на столе.
— Я должна ответить, — сказала Ванесса.
— Мам, пожалуйста.
Она посмотрела на него.
— Ты просишь меня снова молчать?
В трубке ждали. Дайан стояла у холодильника, сцепив руки на груди. Я видел, как под её ногтем застряла полоска синей краски от двери, и почему-то именно эта мелочь сделала происходящее настоящим.
— Это Ванесса Беннет, — сказала она в телефон. — Я не отзывала заявление. Отказ отправил мой сын без моего ведома. Я готова подтвердить это письменно.
Маркус сел на стул.
— Мам…
— Я закончила говорить по телефону.
Она назвала сотруднице больницы номер заявки, ответила на несколько вопросов и попросила прислать новый бланк. Голос у неё дрожал только один раз, когда её спросили, хочет ли она сохранить место.
— Да, — произнесла Ванесса. — Я хочу его сохранить.
Связь оборвалась.
Никто не заговорил.
Маркус смотрел на свои ладони.
— Я не хотел украсть у тебя жизнь, — сказал он.
— Но украл шесть дней, — ответила она. — И едва не украл всё остальное.
— Я думал, что если ты уедешь, то поймёшь, что я тебе не нужен.
Ванесса сжала письмо.
— Ты всегда был мне нужен. Но нуждаться в сыне не значит владеть им или позволять ему владеть мной.
Он поднялся и вышел в коридор. Я хотел последовать за ним, но Ванесса остановила меня.
— Не иди.
— Он один.
— Он не один. Он просто впервые оказался рядом с последствиями своих решений.
Я кивнул, хотя эта фраза больно напоминала мне о себе. Ещё вчера я называл всё шуткой, чтобы не отвечать за собственное желание. Я прятался за смехом так же, как Маркус прятался за заботой.
Через десять минут он вернулся. В руке у него был небольшой белый пакет.
— Я ездил домой, — сказал он. — Достал твой чемодан с антресоли.
Ванесса посмотрела на пакет.
— Зачем?
— В Денвер я тоже не поеду. Пока не разберусь с тем, что сделал. Но я не буду удерживать тебя.
— Это не подвиг, Маркус.
— Знаю.
Он достал из пакета папку с документами, паспорт и её старую фотографию в больничной форме. На обороте детским почерком было написано: «Мама спасает всех».
— Я нашёл это, когда искал паспорт, — сказал он. — И понял, что всю жизнь думал только о том, как она меня спасает. Ни разу не спросил, кто спасает её.
Ванесса отвернулась. Плечи у неё задрожали.
Я вышел в коридор и остановился у окна с видом на погрузочную рампу. Через стекло было видно, как рабочий разгружает коробки с медицинскими перчатками. Ничего красивого. Никакой музыки. Только больница, усталые люди и чья-то жизнь, которую наконец перестали решать за неё.
Когда я вернулся, Маркус стоял передо мной.
— Я не прошу тебя исчезнуть, — сказал он. — Но если ты снова сделаешь ей больно, я…
— Я знаю, — перебил я. — А если она передумает, я приму это. Без шуток и без давления.
Маркус посмотрел на мать.
— Ты правда хочешь быть с ним?
Ванесса взяла меня за руку. Её пальцы были холодными после работы.
— Я хочу сначала уехать на свою программу. Хочу, чтобы ты не превращал мою жизнь в проверку своей нужности. И хочу увидеться с Алексом в Денвере, если мы оба этого захотим.
Я сжал её ладонь.
— Я приеду.
— Не обещай красиво, — сказала она. — Приезжай вовремя.
— Приеду вовремя.
Маркус неожиданно усмехнулся.
— Ты хоть понимаешь, что она заставит тебя ждать у входа в пять утра после ночной смены?
— Понимаю.
— И будет кормить тебя супом, даже если ты попросишь пиццу.
— Это уже серьёзная жертва.
Ванесса впервые за всё утро рассмеялась. Коротко, устало, по-настоящему.
Через час она подписала новый бланк. Дайан отправила его в медицинский центр и осталась рядом, пока пришло подтверждение. Ванесса прочитала письмо дважды, затем приложила телефон к груди.
Маркус не уехал вместе с нами. Он попросил Дайан помочь ему найти психолога и сам позвонил в программу в Денвере, чтобы восстановить своё заявление. Не ради матери. Ради себя.
У выхода из больницы Ванесса остановилась и достала из кармана жёлтую брошь-лист. Маркус нашёл её в машине и вернул матери.
— Ты потеряла её у Алекса, — сказал он.
— Значит, придётся научиться лучше следить за вещами.
Она прикрепила брошь к форме. Маленький лист качнулся возле её сердца.
Я посмотрел на него и вдруг понял, что больше не хочу быть случайной шуткой в чьей-то истории. Я хотел быть человеком, который говорит прямо, остаётся рядом и умеет отпустить, если его не выбирают.
Ванесса подняла глаза.
— Алекс, ты всё ещё хочешь пригласить меня на свидание?
— Да.
— Тогда начнём с ужина после моей смены.
— Сегодня?
— Сегодня. Но ты выбираешь место.
Я улыбнулся.
— Только не пицца.
— Почему?
— Она у нас уже однажды остыла.
Ванесса застегнула на шее серебряную цепочку, а жёлтый лист на её форме тихо качнулся от движения.
— Тогда закажи что-нибудь, что нельзя оставить без присмотра, — сказала она.
Пропустили начало?

