ЧАСТЬ 4
До полуночи оставалось тридцать семь минут.
— Какой проект? — спросила я.
Виктория сжала телефон так, что побелели костяшки.
— «Маяк». Платформа для городских клиник. Джулиан продал права на неё частному фонду. Деньги должны поступить на счёт, которым он открылся сегодня утром.
— Сумма?
— Сто восемьдесят миллионов.
В зале снова заиграла музыка, но теперь она казалась не праздничной, а тревожной. Гости улыбались президенту, фотографы поднимали камеры, а под сценой рушилась компания, которую я строила восемь лет.
Джулиан стоял у охранника, сжимая челюсть.
— Это обычная сделка, — сказал он. — Совет её одобрил.
— Совет одобрил переговоры, — ответил Марк. — Не перевод денег и не передачу прав.
— Я исполнительный директор!
— Уже нет, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если сорвёшь соглашение, сотни людей потеряют работу.
Я посмотрела на экран телефона Виктории. Внизу письма стояла электронная отметка банка, а рядом — номер счёта, который я не узнавала.
— Ты думал не о сотрудниках, Джулиан. Ты думал о том, как купить себе новую жизнь.
Он усмехнулся, но усмешка быстро исчезла.
— Ты сама прятала компанию за своей спиной. Хотела проверить мою любовь? Получила ответ.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала.
Не потому, что он признал вину.
Потому что в ней была часть правды.
Я действительно превратила наш брак в испытание. Спрятала деньги, имя, власть и ждала, когда он полюбит женщину, которой, как он думал, нечем его впечатлить.
Но он не просто не прошёл испытание.
Он решил украсть экзаменационный лист.
— Марк, соедините меня с банком, — сказала я.
— Уже соединяю.
Мы прошли в небольшую комнату за сценой. На стене висела схема «Маяка»: мобильные медицинские пункты, система записи пациентов, доставка лекарств в районы, где не хватало врачей. Я создала этот проект после смерти отца. Он умер, потому что три часа ждал машину скорой помощи в пригороде.
Именно поэтому продажа «Маяка» была для меня не просто сделкой.
На экране появился управляющий банка.
— Госпожа Морено, мы можем приостановить перевод до подтверждения владельца, но требуется личное распоряжение.
— Передаю его сейчас.
Я подписала документ. Рука дрогнула не от страха, а от усталости. Кровь на пальце снова проступила сквозь повязку.
— Перевод остановлен, — сказал управляющий. — Но есть осложнение. Получатель уже потребовал неустойку. Если мы отменим сделку, он обнародует сведения о внутренних финансах компании.
Джулиан, стоявший у двери, резко поднял голову.
— Вот видишь? Ты уничтожишь всё.
Виктория шагнула к нему.
— Это ты отправил им неполные отчёты.
Он посмотрел на неё.
— Ты должна была прикрывать меня.
— Я прикрывала компанию. Не тебя.
Вот тогда я поняла, зачем она пришла на тот вечер. Не ради платья и не ради Джулиана. Она пыталась выжить внутри его лжи.
— Что именно ты отправила покупателю? — спросила я.
Виктория достала из сумочки тонкую папку.
— Полный отчёт. С указанием настоящего владельца. Я отправила его за час до начала вечера.
Марк открыл папку и медленно улыбнулся.
— Они уже знают, что Джулиан не имел права продавать проект.
— Тогда почему требуют неустойку? — спросила я.
— Потому что хотят проверить, отступит ли компания из-за шума. Для них это торг.
Я вернулась в зал.
Президент уже стоял на сцене, рядом с эмблемой фонда. Джулиан попытался встать возле него, но распорядитель мягко остановил его.
— Господин Стерлинг, ваше выступление отменено.
— Вы не можете так со мной обращаться!
— Можем, — сказала я. — Потому что этот вечер принадлежит не твоей фамилии.
Я поднялась на сцену. В зале стихли разговоры. На первом ряду сидели губернатор, руководители клиник и те самые инвесторы, перед которыми Джулиан хотел казаться самостоятельным.
Президент протянул мне руку.
— Госпожа Морено, я слышал о вашей работе. Не знал, что вы предпочитаете оставаться за кулисами.
— Сегодня это закончилось.
Я взяла микрофон.
— Восемь лет компания называлась именем моего мужа, хотя её создала я. Я позволила этому случиться, потому что считала личную жизнь важнее своего имени. Сегодня один из руководителей попытался продать проект, предназначенный для людей, которые не могут позволить себе ждать. Сделка остановлена. «Маяк» продолжит работу.
Кто-то начал аплодировать. Через секунду зал загудел.
Джулиан выкрикнул:
— Ты унижаешь меня перед всеми!
Я повернулась к нему.
— Нет. Я перестала делать вид, что ты выше правды.
Эвелин стояла у прохода, бледная и растерянная. Хлоя опустила телефон. Она больше не снимала происходящее.
— Клара, — сказала Эвелин, — я ошибалась насчёт тебя.
— Вы ошибались не только насчёт меня. Вы верили человеку, который показывал вам дорогие часы и называл их доказательством характера.
Джулиан дёрнулся к сцене.
— Мы женаты. Половина всего принадлежит мне.
Томас Рид поднял трость.
— Не по документам. Брачный договор подписан вами добровольно. Все доли, созданные до брака, принадлежат основателю. А основатель — Клара Морено.
Джулиан замер.
Эта была его последняя ставка.
Он женился на женщине, которую считал зависимой, и теперь требовал награду за то, что восемь лет притворялся её спасителем.
— Клара, — произнёс он тише, — я любил тебя.
Я посмотрела на его платиновые часы.
На те самые, которые купила ему после первого контракта.
— Может быть, любил. Но себя ты любил громче.
Он снял часы и положил их на край стола.
— Забери.
— Оставь себе.
— Я не хочу ничего от тебя.
— Это неправда, Джулиан. Ты хочешь всё, что я создала.
Он сжал часы в ладони, и металлический браслет впился ему в кожу.
Я не стала вызывать для него громкую сцену. Совет оформил прекращение его полномочий, банк заморозил сомнительный счёт, а Виктория передала все письма, подтверждавшие, как он подделывал отчёты. Этого оказалось достаточно, чтобы инвесторы отказались иметь с ним дело.
Эвелин и Хлоя уехали до окончания вечера. Их фамилия осталась на приглашениях, но уже не звучала в разговорах.
Виктория задержалась.
— Я понимаю, если вы больше не захотите меня видеть, — сказала она.
— Ты знала о нашей связи с ним.
— Да.
— И всё равно помогла остановить сделку.
— Потому что «Маяк» спас мою сестру. Я не позволила бы ему продать его ради своей роскошной квартиры.
Я кивнула.
— Тогда оставайся. Но работать будешь не на Джулиана.
Она впервые за вечер заплакала.
Под утро мы снова спустились в служебную комнату. На столе лежала папка с учредительным договором, залитая светом настольной лампы. Рядом — моя окровавленная повязка, которую я сняла с пальца.
Марк указал на первую страницу.
— Какое имя ставим в официальном объявлении?
Я провела пальцем по строке, где восемь лет пряталось моё девичье имя.
— Клара Морено. Полностью.
Наутро все заголовки говорили не о Джулиане Стерлинге, а о создательнице «Маяка», которая лично остановила продажу проекта.
Мой муж хотел, чтобы я осталась у раковины, пока он блистал под вспышками.
Но в тот вечер на сцену вышла не его жена.
Вышла женщина, чью подпись он пытался украсть.
И когда я поставила её под первым приказом нового совета, Томас Рид тихо сказал:
— Теперь они наконец увидят, чьё имя всё это время держало здание на ногах.
Пропустили начало?

