ЧАСТЬ 4
Я вырвал телефон из его руки, но в трубке уже звучали только короткие щелчки.
— Где прачечная? — спросил я.
Витторио не ответил.
Я прижал его к стене так, что с полки посыпались банки с порошком.
— Где она?
— У реки, за старым элеватором.
— Если с Анной что-то случилось, ты не успеешь скрыться.
— Она сама ушла.
— Тогда почему ты побледнел?
Он посмотрел на папку в руках Лоры.
— Потому что она нашла то, что не должна была находить.
Снаружи завёлся двигатель. Один из людей Витторио ждал у дома, но я не стал выяснять, сколько их. Я передал близнецов Лоре, взял Эмили за руку и повёл всех через задний двор.
— Я умею бегать, — сказала девочка.
— Тогда беги рядом со мной.
— Вы правда мой отец?
Я не смог ответить сразу.
Пять месяцев я не знал, что у меня есть сыновья. Восемь лет я не знал, что Анна оставила мне дочь, которая научилась готовить воду вместо смеси и прятать записки под матрасом.
— Я должен был найти вас раньше, — сказал я.
— Но не нашли.
— Нет.
Она кивнула, будто именно этого и ожидала.
Старая прачечная стояла у замёрзшего канала. Внутри гудели ржавые трубы, а под потолком хлопал оборванный кусок брезента. На бетонном полу я увидел кровь и красный шарф.
Шарф Анны.
— Анна! — крикнул я.
Из глубины здания донёсся слабый голос:
— Не подходи к свету.
Я узнал его сразу.
Анна сидела за промышленной машиной, прижав ладонь к боку. Рядом стоял деревянный ящик, а на нём лежала раскрытая тетрадь.
Я опустился перед ней на колени.
— Ты жива.
— Пока да.
— Кто тебя ранил?
Она посмотрела через моё плечо.
— Витторио.
Эмили бросилась к матери, но остановилась в шаге.
— Ты сказала, что вернёшься до темноты.
— Я старалась.
Девочка обняла её осторожно, словно Анна была сделана из стекла. Я отвернулся, чтобы скрыть, как у меня дрогнули пальцы.
— Почему ты оставила детей у Эмили? — спросил я.
Анна взяла тетрадь.
— Потому что Витторио искал не только мальчиков. Он искал тебя.
— Он хотел деньги.
— Сначала. Потом — власть над твоими людьми. Он знал, что после смерти твоего брата часть счетов должна была перейти детям. Но он ошибся в одном.
— В чём?
Она открыла последнюю страницу.
— Счета были не на имя детей. Они принадлежали мне.
Я посмотрел на неё.
— Тебе?
— Я годами переводила туда деньги, которые Витторио считал своими. Он думал, что контролирует всю семью. На самом деле я собирала запасной выход для Эмили и мальчиков.
Вот почему он преследовал её. Не из-за наследства. Из-за денег, которые Анна украла у него прямо под носом, и из-за списка людей, готовых отвернуться от него.
— Что в тетради? — спросила Лора.
Анна протянула её мне.
Там были даты, суммы, имена и подписи. Среди них — подпись Витторио под соглашением с клиникой. Он не просто пытался забрать близнецов. Он заранее подделал документы, чтобы объявить их бесхозными и передать людям, которые торговали детьми через закрытые приюты.
Эмили побледнела.
— Он хотел отдать моих братьев?
— Да, — ответила Анна.
Девочка сжала кулаки.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что ты была ребёнком.
— Я уже давно не ребёнок!
Её крик ударился о металлические стены. Анна закрыла глаза.
— Я знаю. И это моя самая большая вина.
В дверях появился Витторио. Он пришёл один. Лицо его было серым, а в руке он держал маленькую зажигалку.
— Отдай тетрадь, Анна.
Я заслонил её собой.
— Ты проиграл.
— Нет. Я просто уничтожу бумагу.
Он щёлкнул крышкой зажигалки.
Тогда Эмили шагнула вперёд.
— Подожги.
Витторио замер.
— Что?
— Подожги её. Все увидят, что ты боялся этих страниц.
Лора достала из кармана копию соглашения.
— И все имена уже переписаны.
Витторио медленно опустил руку.
— Ты думаешь, бумага меня победит?
— Нет, — сказал я. — Тебя победило то, что ты пришёл сюда один.
Он оглянулся. За разбитыми окнами стояли трое его людей. Они не входили. Один снял перчатки и бросил их в снег.
— Мы не знали про детей, — сказал он.
Другой добавил:
— И про приюты тоже.
Витторио посмотрел на них с настоящим ужасом. Всю жизнь он держал людей страхом, а теперь страх оказался направлен на него.
Он не стал нападать. Просто опустил зажигалку на пол.
Позже Лора передала документы тем, кто мог остановить сеть без спектакля и мести. Имена из тетради закрыли счета Витторио, а его бывшие люди сами вывели из приюта тех детей, которых ещё можно было найти. Я не стал превращать это в войну: слишком многие уже заплатили за чужую жадность.
Витторио потерял всё, ради чего собирал власть. Его люди ушли, деньги исчезли, а имя Беллуччи стало для тех, кто служил ему, не приказом, а предупреждением.
Анну отвезли в больницу. Рана оказалась тяжёлой, но не смертельной. Она несколько дней не отпускала руку Эмили, а я впервые держал на руках обоих сыновей одновременно. Майлз спал, уткнувшись мне в рубашку. Оуэн сжимал мой палец так крепко, будто проверял, не исчезну ли я тоже.
Через неделю я пришёл к Эмили в больничную палату. Она сидела за столом и раскладывала перед собой банки смеси.
— Я посчитала, — сказала она. — Теперь нам хватит.
— Хватит чего?
— Дней, когда нужно просить.
Я сел рядом.
— Ты можешь попросить меня о чём угодно.
Она долго смотрела на меня.
— Тогда не называйте меня своей дочерью перед чужими людьми, пока я сама не решу.
— Хорошо.
— И не отдавайте меня в школу-интернат.
— Не отдам.
— И научите меня водить машину, когда вырасту.
Я улыбнулся.
— Это будет нескоро.
— Вы всё равно обещайте.
— Обещаю.
Анна слушала нас с соседней кровати. Её лицо было бледным, но взгляд оставался прежним — внимательным, прямым, не позволяющим мне спрятаться за деньгами или охраной.
— Грант, — сказала она.
— Да?
— Не пытайся купить прощение.
Я посмотрел на Эмили, потом на двух спящих мальчиков.
— Не буду. Я буду приходить.
Анна закрыла глаза, и впервые это не было исчезновением. Она просто устала.
Утром Эмили сама прикрепила к холодильнику больничный браслет Майлза. Рядом положила браслет Оуэна и свою последнюю записку.
На ней было всего три слова:
«Теперь они дома, папа».
А под запиской Эмили нарисовала чёрную корону и перечеркнула её красным карандашом.
Пропустили начало?

