ЧАСТЬ 4
Утром я вернулся в кабинет и увидел, что на моём столе лежит не один документ, а целая стопка. Бумаги пахли свежей типографской краской. На верхнем листе стояла печать регистратора и подпись моего отца.
Башни Карузо-Харбор действительно могли перейти другому владельцу.
Не Гэвину.
Моей матери.
Она умерла, когда я был подростком, и я долгие годы считал, что отец выкупил её долю после развода. Но в завещании имелся пункт: если управляющий компании скрывает гибель рабочего или использует семейные средства для личного обогащения, контроль над башнями переходит наследнице первой очереди.
А наследницей была не моя мать. Она передала право человеку, которого я никогда не знал.
Клэр сидела напротив, бледная, с чашкой чая в обеих руках. Фрэнк стоял у камина. Элли спала в соседней комнате, обняв мистера Пиклза.
— Кто этот человек? — спросил я.
Фрэнк положил рядом с документами свидетельство о рождении.
— Твой старший брат, Винсент.
Я усмехнулся, но не от веселья.
— У меня нет брата.
— Был. Твой отец скрыл его существование. Мальчика отдали родственникам матери. Его зовут Николас Белл.
На фотографии был мужчина лет сорока пяти с усталым лицом и шрамом над бровью. В руках он держал строительную каску.
Я перечитал подпись под снимком.
Николас Белл. Инженер по безопасности.
Оуэн Рид был не единственным, кто сохранил доказательства. Николас четыре года собирал копии счетов, писем и распоряжений. Именно он заморозил мои счета, чтобы не дать Гэвину вывести остаток денег. И именно он требовал передать ему башни, потому что считал меня продолжателем преступлений отца.
— Он мог просто прийти, — сказал я.
— Ты бы его выслушал? — спросил Фрэнк.
Я не ответил.
В этот момент внизу хлопнула дверь. Гэвина привели не люди в форме, а члены совета директоров. Он вошёл в кабинет в расстёгнутом пальто, мокрый, злой, с разбитой костяшкой.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он. — Если отдашь башни, рухнет вся компания.
— Она уже рухнула. Ты просто стоял под обломками и называл это управлением.
— Я удерживал её на плаву!
— За счёт погибших рабочих?
Гэвин посмотрел на Клэр.
— Твой муж сам полез на настил.
Клэр поднялась. Чайная ложка в её руке звякнула о блюдце.
— Вы говорили мне это четыре года, — произнесла она. — Каждый месяц. Но сегодня я увидела журнал. Вашу подпись. Ваши деньги.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что Дэниел просил вас остановить работы.
Гэвин замолчал, а потом сделал ошибку, которая уничтожила его окончательно.
— Он угрожал всё рассказать Карузо. Пришлось заставить его замолчать.
В кабинете стало так тихо, что я услышал, как в соседней комнате Элли перевернулась во сне.
— Ты сейчас признал, что приказал ему работать на неисправном настиле? — спросил я.
Гэвин понял, что сказал, и отступил.
— Я имел в виду…
— Я услышал, что ты имел в виду.
Он бросился к столу, схватил документы и разорвал первый лист. Кусок бумаги упал в камин, но Фрэнк успел вытащить остальные.
— Думаешь, это закончится твоей победой? — прошипел Гэвин. — Половина совета на моей стороне.
— Уже нет.
Я нажал кнопку на телефоне.
В кабинет вошли трое членов совета и Николас Белл. Он был выше меня, старше на два года и держал в руке ту самую каску, на которой белой краской были выведены инициалы Дэниела.
Клэр увидела каску и прижала ладонь ко рту.
Николас подошёл к ней.
— Я был рядом в тот день, — сказал он. — Дэниел пытался предупредить меня. Я опоздал на семь минут.
— Почему вы не пришли раньше? — спросила Клэр.
— Потому что думал, что ваш муж погиб из-за всей семьи Карузо. Я хотел, чтобы они потеряли всё.
Он посмотрел на меня.
— Но потом увидел, как вы накрыли ребёнка покрывалом перед тем, как уйти из комнаты.
Я нахмурился.
— Вы следили за домом?
— Я следил за вами. Элли попала в ливень. Вы отдали ей свой автомобиль, а сами пошли под дождём. Я понял, что вы не знали правды. Это не оправдывает вас, но меняет вопрос.
Николас положил каску на стол.
— Я не хочу башни. Я хочу, чтобы фонд Дэниела получил всю прибыль от них, пока семьи погибших рабочих не будут обеспечены. А управление передайте независимому совету.
Гэвин рассмеялся.
— А ты откажешься от миллионов?
— Да.
Я посмотрел на документы. Потом на Клэр.
— Фонд получит долю компании, а не милостыню. Совет будет независимым. Все старые отчёты откроют семьям рабочих. И имя Дэниела появится на башне.
Николас протянул мне руку не сразу.
— Ты готов потерять власть?
— Я уже потерял её в тот день, когда позволил другим думать за меня.
Мы пожали руки.
Гэвин стоял у стола, рядом с разорванной бумагой. Он начинал всё ради денег, влияния и места рядом со мной. В итоге потерял компанию, союзников и право войти в здание, которое построил на чужой смерти. Его долю выкупили не мы, а семьи работников через созданный фонд. Для него это оказалось страшнее любого наказания: деньги, за которые он продал совесть, ушли тем, кого он считал слишком слабыми, чтобы сопротивляться.
Клэр не простила меня сразу.
— Вы могли узнать раньше, — сказала она у лестницы.
— Мог.
— Вы могли спросить имя моего мужа.
— Мог.
Она долго смотрела на меня, потом указала на гостиную.
— Элли всё ещё думает, что вы грустный.
Я вошёл туда. Девочка сидела на ковре, а мистер Пиклз лежал у неё на коленях. Рядом было аккуратно сложено тёмное покрывало.
— Ты вернёшь кролика? — спросила Элли.
Я присел перед ней.
— Верну. Но можно я иногда буду брать его, когда мне тяжело?
Она подумала и кивнула.
— Только если сам будешь накрываться.
— Договорились.
В тот же день на строительной площадке сняли старую табличку с названием башни. Рабочие установили новую: «Башни Дэниела Моргана». Клэр стояла перед ней, прижимая к груди детский рюкзак. Николас держал каску. Фрэнк впервые позволил себе заплакать.
Я не вышел к микрофону. Мне нечего было объяснять толпе.
Я просто положил рядом с табличкой плюшевого кролика, а Элли встала на цыпочки и поправила ему розовую заплатку.
— Теперь он тоже знает, где его место, — сказала она.
И над именем Дэниела на ветру тихо стучала каска с выцветшими инициалами: «Д. М.»
Пропустили начало?




