ЧАСТЬ 4
Я почувствовала, как ребёнок толкнулся, и схватилась за край стола.
— Что с моим сыном? — спросила я.
— Врач не написал подробностей, — ответила судья. — Но просит вас приехать в клинику прямо сейчас.
Джулиан сделал шаг ко мне.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
Одно слово прозвучало тише, чем я ожидала. Но оно остановило его лучше любого крика.
Судья немедленно распорядилась вызвать медицинскую бригаду из соседнего корпуса. Через семь минут в зал вошла доктор Нора Беннет, моя врач. На её рукаве блестела капля дождевой воды, а в руках она держала прозрачную папку.
— Ребёнку ничего не угрожает, — сказала Нора. — Но мы обнаружили несоответствие в документах о вашем обследовании.
Я закрыла глаза.
— Какое?
Доктор положила на стол копию медицинской формы.
— В день, когда вам отменили дополнительное исследование, кто-то позвонил в регистратуру и представился вашим мужем. Он потребовал не сообщать вам результаты анализа до следующего визита.
Джулиан побледнел.
— Я не звонил.
Нора посмотрела на него.
— Мы знаем. Звонила женщина. Она назвала последние четыре цифры вашего семейного счёта и сказала, что действует от вашего имени.
Клара отступила к стене.
Я повернулась к ней.
— Ты?
— Я просто хотела узнать, здорова ли беременность, — выдохнула она. — Джулиан сказал, что ребёнок может быть больным и ты используешь это, чтобы удержать его.
— Что ты сказала врачу? — спросила я.
— Что ты слишком тревожная и не должна видеть результаты без него.
В зале кто-то тихо ахнул.
Нора раскрыла папку.
— Анализ показал, что беременность протекает нормально. Но повторное обследование было необходимо. Из-за вмешательства его отложили на две недели.
Я положила руку на живот. Мне стало страшно не за себя, а за то доверие, которое я бездумно отдавала человеку, называвшему себя отцом моего ребёнка.
Джулиан заговорил быстро:
— Я ничего не знал. Клара сама всё устроила.
— Ты сказал, что если Одри родит здорового ребёнка, она никогда не согласится на развод, — ответила Клара. — Ты хотел, чтобы она испугалась и подписала бумаги.
— Замолчи!
— Нет. Я достаточно молчала.
Клара сняла с пальца тонкий браслет и положила его на стол. На внутренней стороне была выгравирована дата — день, когда Джулиан впервые привёл её в наш дом.
— Он подарил мне его из денег вашей компании, — сказала она. — Я думала, что он просто несчастен в браке. Потом увидела документы. Там было написано, что он собирается признать Одри неспособной принимать решения из-за беременности.
Мой адвокат поднялся.
— Где эти документы?
— В квартире, которую он снял для меня. В шкафу за нижней полкой. Но есть ещё кое-что.
Клара достала из сумочки маленький латунный ключ и протянула его судье.
— Это от сейфа в гараже. Я не знала, что в нём лежит. Джулиан сказал, что там только старые бумаги.
Судья передала ключ секретарю и приказала опечатать сейф до осмотра специалистами. Затем посмотрела на Джулиана.
— Вы пытались уничтожить семейные документы, подделали подпись жены, скрыли финансовые переводы и использовали ребёнка для давления. Почему?
Он долго смотрел на стол.
— Я боялся потерять всё.
— Вы уже потеряли доверие, — сказала я. — Но не из-за меня.
Лео всё это время стоял рядом с судьёй. Теперь он подошёл ко мне и вложил в мою ладонь оторванное ухо плюшевого кролика.
— Я нашёл его в гараже, — прошептал он. — Там, где папа спрятал коробку.
Мэйбл подтвердила его слова. Когда она вернулась утром, она увидела, как Джулиан прячет жестяной ящик за старым отопительным котлом. Она не забрала его, но запомнила место.
Клара согласилась показать, где находится квартира и документы. Не из любви ко мне. Она хотела вернуть себе честное имя, которое сама отдала человеку, обещавшему ей роскошную жизнь.
Судья вынесла временное решение: Лео оставался со мной и Мэйбл, Джулиану запрещалось приближаться к нам без разрешения специалистов. Мою долю в компании заморозили до проверки, а все финансовые операции передали независимому управляющему. Джулиан лишился доступа к счетам и к креслу руководителя ещё до того, как успел позвонить своему совету директоров.
Он смотрел на меня через зал.
— Одри, я правда думал, что смогу всё исправить.
— Ты мог остановиться в любой день, — ответила я. — Но каждый день выбирал продолжать.
— Я люблю тебя.
Я услышала эту фразу и поняла, что больше не обязана отвечать на неё сердцем. Любовь, которую нужно прятать за поддельными подписями и запертыми гаражами, была не любовью, а требованием.
Клара подошла ко мне перед выходом. На её запястье остался бледный след от браслета.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Пока не заслужила его.
— Тогда начни с Лео, — ответила я. — Никогда больше не хватай его за руку.
Она кивнула и впервые посмотрела не на Джулиана, а на мальчика.
Вечером в больнице доктор Нора снова провела обследование. Лео сидел рядом со мной и держал кролика, пока врач водила датчиком по моему животу. В кабинете мерно гудел аппарат, а на экране двигалась маленькая светлая точка.
— Сердце бьётся ровно, — сказала Нора.
Лео прижал игрушку к стеклу экрана.
— Он тоже слышит, что папа больше не командует?
Я посмотрела на него.
— Он слышит тебя.
Мальчик улыбнулся, но затем стал серьёзным.
— Мама, а если я всё рассказал, папа будет злиться?
Я взяла его за руку.
— Злость взрослых не становится виной детей.
Он подумал и пришил оторванное ухо кролика к карману моей сумки красной ниткой, которую нашёл у медсестры. Шов получился неровным, заметным, почти смешным.
— Теперь он не потеряется, — сказал Лео.
Я провела пальцем по кривому стежку и вспомнила жестяную коробку, спрятанную в гараже, поддельную подпись и маленького мальчика у автомата с напитками. Всё это началось с того, что взрослые решили: тихий ребёнок ничего не понимает.
Перед тем как мы вышли из кабинета, Лео поднял кролика и серьёзно сказал:
— Мам, если меня снова спросят, я скажу правду.
И его плюшевый кролик, наконец, получил новое ухо — прямо на ручке моей сумки.
Пропустили начало?




