ЧАСТЬ 4
— Кто с ним? — спросил я.
Ребекка включила громкую связь.
Из телефона донёсся голос банковского управляющего, сбивчивый и испуганный:
— Он пришёл не один. С ним женщина из окружного отдела земельных записей. Она утверждает, что вы, мистер Мерсер, лично поручили ей подтвердить подпись.
— Как её зовут?
— Эллен Прайс.
Амос резко поднялся со стула, забыв о больной ноге.
— Эллен? Нет. Она была секретарём у Ричарда в его первой строительной фирме.
Ребекка выругалась сквозь зубы и закрыла папку.
— Вот почему старые документы исчезали. Она не просто работала в отделе. Она знала, какие записи можно заменить до того, как они попадут в общий архив.
Маршал Торрес уже отдавал распоряжения. Одни сотрудники остались возле люка, другие перекрыли дорогу к посёлку. Рядом с воротами лежала разорванная табличка Патриции. На ней всё ещё читались слова «Проезд запрещён посторонним».
— Я еду с вами, — сказал я.
— Нет, — ответил Торрес. — Вам лучше оставаться здесь.
— Ричард украл имя моего отца и пытается украсть мою землю. Я не буду ждать в доме.
Торрес посмотрел на меня, потом на Ребекку.
— Он едет между нами. Никаких самовольных действий.
Через двадцать минут мы остановились у городского банка. У входа стоял чёрный седан Ричарда. Двигатель работал, но водительское место пустовало.
Внутри пахло полированной древесиной и бумагой. Управляющий, бледный мужчина по имени Генри Миллс, встретил нас у лестницы.
— Они в архивном хранилище, — прошептал он. — Ричард сказал, что если я не открою сейф, он обвинит меня в препятствовании сделке.
— У него есть оружие? — спросил Торрес.
— Нет. Но он принёс канистру с горючим.
У меня похолодели пальцы.
Мы спустились в подвал. За металлической дверью раздался голос Ричарда.
— Ещё шаг, и все бумаги исчезнут вместе со мной!
— Ричард, — сказала Ребекка, — у тебя нет выхода.
— У меня есть четыреста акров, договор и подпись владельца!
— Поддельная подпись, — крикнул я.
За дверью повисла пауза.
— Дэниел? — произнёс он. — Ты ничего не понимаешь. Если эта земля перейдёт к банку, рухнет весь проект. Ты погубишь сотни семей.
— Ты погубил воду, которой они пьют.
— Я собирался всё исправить.
— После того как продашь землю?
— После того как получу деньги!
Он выкрикнул это так громко, что Миллс вздрогнул. Ричард сам выдал главное: ему нужна была не застройка, не красота посёлка и даже не борьба со мной. Ему нужен был залог. Если сделка с банком не состоялась бы сегодня, его компания объявила бы о банкротстве.
Торрес приказал открыть дверь. Ричард не подчинился.
Тогда Патриция, приехавшая следом за нами на машине одного из сотрудников, подошла к двери.
— Ричард, открой.
— Уходи!
— Я видела план.
— Ты ничего не видела.
— Я подписала его, — сказала она. — И знаю, где лежит второй экземпляр.
Ричард замолчал.
Патриция закрыла глаза, будто эти слова причиняли ей физическую боль.
— В нижнем ящике твоего кабинета, за фальшивой панелью. Ты спрятал его после смерти Мерсера-старшего.
Я посмотрел на неё.
— Почему ты сейчас говоришь?
— Потому что он собирался оставить меня виноватой. В банке лежит письмо, где он обещал сообщить следствию, что всё придумала я.
Из-за двери раздался звук падающего металла. Торрес приказал всем отойти. Через несколько секунд сотрудники взломали замок и ворвались внутрь.
Ричард стоял у стола, держа зажигалку над стопкой документов. Эллен Прайс сидела на полу, прижимая окровавленную ладонь к запястью.
— Положите зажигалку, — приказал Торрес.
— Вы не понимаете, что уничтожаете! — закричал Ричард.
— Нет, — ответила Ребекка. — Это ты понимаешь лучше всех.
Ричард бросил зажигалку, но Торрес успел наступить на неё. Я увидел на столе папку с гербом округа. На первой странице стояла моя фамилия, а ниже — подпись, которую я никогда не ставил.
Под ней было написано: «Передача восточного участка в обмен на погашение обязательств».
— Ты подделал даже дату смерти моего отца, — сказал я.
Ричард усмехнулся.
— Твой отец был упрямым стариком. Он всё равно собирался продать землю.
— Он собирался обнародовать то, что ты сделал.
— И что с того? Ты думаешь, кто-нибудь поверит бывшему фермеру против человека, который строит целый город?
Амос, стоявший у лестницы, поднял трость.
— Я поверю.
Ричард повернулся к нему, и в его лице впервые появилась настоящая паника.
— Ты должен был молчать.
— Я молчал восемь лет. Этого хватило.
Патриция подошла к столу и положила перед Торресом связку ключей.
— В моём кабинете есть копия письма и список всех переводов. Ричард платил мне через фирму, оформленную на мою сестру.
Я посмотрел на неё.
— Ты всё это время знала?
— Я знала, что он прячет отходы. Но не знала, что из-за этого погиб твой отец.
— Ты всё равно пыталась отобрать землю.
— Я пыталась спрятать следы. Потом поняла, что если уйду, он уничтожит меня вместе с ними.
— Это не оправдание.
— Нет, — тихо сказала она. — Это признание.
Её голос был уже не голосом женщины, которая командовала соседями на собраниях. Передо мной стояла уставшая человек, наконец увидевший цену собственного молчания.
Ричард бросился к папке, но Торрес остановил его. В коридоре Миллс прижал к груди журнал доступа, а Эллен Прайс дала показания о том, как менялись записи в реестре.
Главное произошло не в зале суда и не перед камерами. Через два дня правление Брайарвуда собралось в клубном доме, где Патриция когда-то объявила себя защитницей собственности.
На стене висела карта посёлка. Красная линия проходила по моему восточному полю и заканчивалась у ранчо.
Я положил на стол копию плана с её подписью.
— Это не мой долг, — сказал я. — Это ваша общая проблема.
Один из жителей поднялся.
— Мы не знали о бочках.
— Но знали о воротах, штрафах и давлении на меня.
Никто не ответил.
Проект Брайарвуда остановили. Банк заморозил деньги Ричарда. Его строительная компания развалилась за неделю, потому что выяснилось: почти все разрешения держались на подменённых документах. Патриция отказалась от должности и передала следствию записи платежей. Она не просила у меня прощения.
И правильно.
Она пришла на ранчо через месяц, когда специалисты закончили вывозить бочки. В руках у неё была небольшая деревянная коробка.
— Это нашли в кабинете Ричарда, — сказала она.
Внутри лежал медный жетон моего отца.
Я долго смотрел на царапину на его краю.
— Почему ты отдаёшь его мне?
— Потому что он принадлежал не Ричарду. И потому что твой отец держал его в руке в тот день, когда понял, что я всё видела.
— Ты могла отдать его раньше.
— Могла.
Я забрал жетон. Он оказался тяжелее, чем я помнил.
Патриция повернулась к дороге, где рабочие снимали последние остатки незаконных ворот.
— Что ты будешь делать с землёй?
— Оставлю её ранчо.
— Даже после всего?
— Особенно после всего.
Она кивнула и ушла пешком, впервые без охраны, машины и табличек.
А я вернулся к южному пастбищу. Ручей ещё очищали, вода оставалась мутной, но специалисты сказали, что источник можно восстановить. В земле возле старого люка нашли ржавую армейскую табличку. Я прикрепил её к столбу у дороги, где раньше стояли ворота.
На ней было выбито имя моего отца и дата основания Силвер-Крик.
Вечером я зашёл в амбар, достал из кармана медный жетон и приложил его к выемке на табличке. Он подошёл точно.
Под металлом открылась маленькая ниша. Внутри лежала записка отца, написанная карандашом на обороте старой накладной:
«Если они придут за восточным полем, не спорь с ними о цене. Спроси, почему им так нужна именно эта земля».
Я перечитал строчку, пока за стеной шумел очищенный Силвер-Крик.
А потом прикрепил жетон к табличке, и медь тихо звякнула о металл — словно отец наконец закончил начатый разговор.
Пропустили начало?

