ЧАСТЬ 4
— Скажите это имя, — попросил я.
Надя перевернула лист.
В комнате стало тесно от чужого дыхания.
— Маркус Вейл, — произнесла она. — Консультант по привлечению инвестиций.
Райан резко выхватил бумагу.
— Это не имеет отношения к свадьбе.
— Тогда почему первый перевод ушёл ему через два дня после первого взноса? — спросила Надя.
Райан молчал, глядя на цифры.
Оливия повернулась к нему.
— Ты сказал, что деньги лежат на отдельном счёте.
— Так и было.
— Ты сказал, что мы оплатим всё после пожертвований гостей.
— Так и будет.
— Кто такой Маркус?
Он раздражённо бросил лист на стол.
— Человек, который мог вывести нас на крупных жертвователей.
— Мог? — переспросил я.
— Он обещал.
Вот и вся их сказка. Не инвестиционный фонд. Не благотворительная инициатива. Не безупречный вечер для влиятельных друзей.
Обычная ставка на обещание.
Оливия собиралась поставить на кон мои деньги, свою свадьбу и репутацию родителей. А Райан уже отдал часть средств человеку, которого почти никто не знал.
Отец поднялся. Стул скрипнул по каменному полу.
— Ты использовал залог Итана для кредита?
Райан посмотрел на него.
— Я создавал будущее.
— Ты подделал подпись моего сына.
— Оливия сказала, что он согласен.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.
Оливия закрыла лицо руками.
— Я не думала, что он проверит документы.
— Ты не думала, что я вообще способен сказать «нет», — ответил я.
Она убрала ладони.
— Я просто хотела один день, когда всё будет красиво. Не дешёвая вечеринка в зале при гостинице. Не столы, которые мы сами накрываем. Я хотела, чтобы люди наконец увидели, что мы чего-то стоим.
Её голос сорвался.
И на секунду я увидел не принцессу из семейных шуток, а испуганную девочку, которая всю жизнь боялась оказаться хуже других.
Но жалость не могла превратить поддельную подпись в настоящую.
— Хотеть красивый день не преступление, — сказал я. — Делать из брата тайного должника — другое.
Телефон снова зазвонил.
Я ответил на звонок банка и подтвердил только одно: я не подписывал гарантию и не разрешал использовать название мастерской. Женщина попросила прислать копии настоящих договоров. Я отправил их сразу, вместе с письмом Нади и журналом регистрации.
Через десять минут банк заморозил кредитную линию Райана. Не мою мастерскую. Его обязательство.
Райан побледнел.
— Что ты сделал?
— Убрал своё имя из твоей игры.
Он бросился к двери, но у входа его остановил управляющий виноградника.
— Господин Райан, вам нужно забрать личные вещи. Рабочие прекращают монтаж.
— Люди уже в пути!
— Тогда им придётся узнать об отмене мероприятия.
Оливия схватила меня за рукав.
— Пожалуйста. Дай нам хотя бы провести церемонию. Без цветов, без музыки, без ужина. Я выйду к нему и просто скажу слова.
Я посмотрел на её пальцы. На ногте большого пальца была трещина, которую она пыталась спрятать под блёстками.
— Церемония — не главное, Оливия.
— Для меня главное.
— Нет. Для тебя главное, чтобы все увидели картинку. А я не буду оплачивать декорации к лжи.
Мать тихо сказала:
— Итан, мы виноваты.
Я повернулся к ней.
— Ты была виновата не в том, что просила помощи. Ты была виновата в том, что каждый раз называла моё молчание любовью.
Она заплакала. Отец снял очки и долго протирал их платком, хотя стёкла были чистыми.
Потом он достал из кармана ключи от семейного автомобиля и положил их на стол.
— Я отвезу тебя, — сказал он.
— Мне не нужно.
— Нужно мне.
Мы вышли из служебной комнаты, но я остановился у склада. Там стояли коробки с приглашениями. На каждом конверте золотым тиснением были напечатаны имена Оливии и Райана.
Надя подошла ко мне.
— Что вы сделаете с уже оплаченными услугами?
Я посмотрел на список.
Часть денег можно было вернуть. Часть — нет. Аванс за цветы сгорал, фотограф уже отказался от другой съёмки, аренда шатра была оплачена без возврата.
Я потеряю десятки тысяч.
Но не семьсот пятьдесят тысяч и не название своей мастерской.
— Пусть виноградник оставит залог, — сказал я. — Остальные средства верните тем, кто ещё может вернуть. Фотографу оплатите потерянный день. Рабочим — сегодняшние часы.
Надя удивлённо посмотрела на меня.
— А Оливии?
Я достал из папки список переводов.
— Оливии я оставлю только то, что уже было подарком. Всё остальное оформим как долг. Не семейный. Настоящий.
Когда мы вернулись в дом родителей, гости начали звонить один за другим. Сначала Оливии. Потом Райану. Потом матери.
Никто не кричал.
Люди задавали простые вопросы: почему площадка закрыта, почему отменён ужин, почему фонд не существует.
И каждый раз Оливии приходилось отвечать самой.
К вечеру она сняла с себя свадебные туфли и поставила их у стены. На белой подошве осталась тёмная полоса от мокрого камня.
Райан приехал за ней поздно. Он стоял у крыльца, мял в руках смятый лист гарантии.
— Ты всё разрушил, — сказал он.
— Нет. Я просто перестал держать это на своих плечах.
Оливия вышла следом.
— Райан, поезжай один.
Он посмотрел на неё так, будто не ожидал услышать отказ.
— После всего, что я сделал ради нас?
— Ты сделал это ради того, как мы должны были выглядеть.
Он хотел возразить, но увидел папку у меня в руках.
— Ты правда собираешься требовать деньги?
— Да.
— Мы же семья.
— Поэтому я слишком долго ждал честности.
Райан ушёл, не попрощавшись.
Оливия осталась на ступеньках. Между нами лежала коробка с её приглашениями.
— Ты меня ненавидишь? — спросила она.
Я сел рядом, оставив между нами расстояние в одну ступень.
— Я ненавидел то, кем становился рядом с тобой.
Она долго смотрела на золотые конверты.
— Я не знаю, что делать.
— Начни с того, чтобы подписать настоящий договор.
Я протянул ей лист о возврате средств.
Оливия взяла ручку. Рука у неё дрожала, но подпись она поставила сама, без чужого имени и без красивой легенды.
Позже она отменяла свадьбу каждому гостю лично. Кому-то плакала, кому-то объясняла, кому-то просто говорила правду. Виноградник удержал часть залога. Рабочим заплатили. Фотографу компенсировали сорванный день. Банк снял с моей мастерской все чужие обязательства.
Маркус Вейл исчез, когда понял, что новых переводов не будет. Райан остался с долгами своей компании и с пустым счётом, который он называл будущим.
А Оливия каждую неделю переводила небольшую сумму на мой счёт. Не потому, что я требовал этого громче всех, а потому что впервые ей пришлось увидеть цену собственных решений.
Через несколько дней я снова приехал к винограднику забрать папку. На складе лежала одна неотправленная карточка. На ней золотыми буквами было написано: «Оливия и Райан приглашают вас разделить их счастье».
Оливия стояла рядом и держала в руках ножницы.
— Выбросить? — спросила она.
Я покачал головой.
— Оставь. Пусть напоминает, что счастье нельзя напечатать на конверте.
Она разрезала карточку пополам. Внутри блеснула тонкая золотая полоска, похожая на рассвет над виноградником.
— Итан, — тихо сказала она, — если однажды я снова попрошу тебя о помощи, ты ответишь?
Я посмотрел на половину приглашения в её ладони.
— Сначала попроси честно.
Она кивнула.
А золотая надпись рассыпалась у неё между пальцами.
Пропустили начало?




