ЧАСТЬ 4
— …И это письмо уже у нотариуса, — закончила Марина.
Андрей уронил телефон на ковёр.
Свекровь медленно опустилась на диван. Чашка, из которой вытекал чай, оставила на столе круглое коричневое пятно.
— Какое письмо? — спросила я.
Марина посмотрела на меня, а не на него.
— Ваш отец перед смертью оставил распоряжение. Он знал, что Андрей интересовался квартирой.
Я почувствовала, как во рту пересохло.
— Отец умер шесть лет назад. Он ничего мне не говорил.
— Он не успел. Но передал документы нотариусу Павлу Михайловичу. Тот должен был показать их вам, если кто-то попытается продать квартиру без вашего согласия.
Андрей поднял телефон.
— Это ничего не меняет. Квартира принадлежит Елене, и я её муж.
— Именно поэтому вы так торопились получить её подпись, — сказала Марина.
В дверь снова позвонили.
На пороге стоял невысокий мужчина в тёмном пальто. Под мышкой он держал плоский кожаный футляр, исцарапанный по краям.
— Елена Сергеевна? — спросил он. — Павел Михайлович Крылов. Нотариус.
Андрей шагнул вперёд.
— Вам здесь нечего делать.
— Напротив, — ответил нотариус. — Именно из-за вас я здесь.
Он вошёл и положил футляр на стол. Я узнала его сразу. Отец хранил в нём старые документы и всегда закрывал маленькую латунную защёлку большим пальцем.
Нотариус достал письмо.
— Ваш отец просил передать его только вам.
Я взяла конверт. Бумага была плотной, пахла древесиной и его табачными леденцами. На лицевой стороне стояло моё имя, написанное знакомым неровным почерком.
Андрей протянул руку.
— Елена, не открывай.
Я посмотрела на него.
— Почему?
Он сжал челюсть.
— Потому что твой отец был не тем человеком, каким ты его считала.
Эта фраза ударила сильнее, чем всё остальное.
Я разорвала край конверта.
В письме отец объяснял, что квартира была куплена на деньги от продажи его мастерской, но оформлена на меня после того, как Андрей однажды попытался занять крупную сумму и не вернул её. Отец не доверял ему. Однако он оставил не только предупреждение.
Он написал, что при одном условии квартира должна перейти Андрею: если тот когда-нибудь действительно вложит собственные деньги в восстановление семейной мастерской, закрытой после его смерти.
Я перечитала строку дважды.
— Ты знал об этом? — спросила я.
Андрей отвёл взгляд.
Марина ответила за него:
— Знал. Ваш отец сообщил ему перед смертью. Андрей понял, что сможет получить квартиру не трудом, а обманом. Поэтому он создал фирму, вывел ваши деньги и подделал заявление на залог.
Свекровь закрыла лицо руками.
— Ты всё это время говорил, что твой тесть лишил тебя шанса.
— Он ненавидел меня, — выкрикнул Андрей. — Он специально оставил мне пустую мастерскую и долги!
— Мастерская не была пустой, — сказал нотариус. — Там сохранилось оборудование. И ещё долговая книга. В ней записано, что все личные займы Андрея отец простил, кроме одного: денег, которые тот получил на лечение Елены.
Я вздрогнула.
Пять лет назад я лежала в больнице после операции. Андрей тогда сказал, что продал машину, чтобы оплатить лечение. Я верила ему. Отец потом молча перевёл мне деньги и попросил никогда не спрашивать откуда.
— Ты взял эти деньги у него, — сказала я.
— Я собирался вернуть.
— И вместо этого забрал мои.
Он сделал шаг ко мне.
— Я хотел, чтобы мы жили нормально.
— Нормально — это когда ты прячешь от меня счета?
— Я хотел доказать, что чего-то стою!
Свекровь подняла голову.
— Ты мог просто работать.
Эти слова сломали его сильнее, чем мой вопрос.
Виктория снова позвонила. На этот раз я включила громкую связь.
— Елена, заявление на залог остановлено. Мы также зафиксировали попытку перевода и аннулировали доверенность. Но банк обязан сообщить о поддельной операции.
Андрей резко повернулся к двери.
— Я верну деньги.
— Не сейчас, — сказала я. — Сначала ты вернёшь их тем, у кого взял.
Он посмотрел на мать.
— Мам, скажи ей, что это всё ради нас.
Свекровь долго молчала. Потом сняла с запястья браслет с медной застёжкой — тот самый, который я видела у неё утром. Под застёжкой был спрятан крошечный ключ.
— Я подписывала переводы, — сказала она. — Он приносил бумаги и говорил, что это распоряжения для банка. Я не читала. Я верила сыну.
Она положила ключ перед нотариусом.
— Но в сейфе лежат копии всех документов. Я сохранила их, потому что боялась, что Андрей однажды обвинит меня.
Андрей уставился на неё.
— Ты украла ключ?
— Нет. Я вернула себе память о том, что происходило в моём доме.
В сейфе действительно нашли всё: договоры, распечатки переводов, копию заявления на залог и список людей, которым Андрей обещал доли в будущей строительной компании. Среди них была свекровь, но рядом с её именем стояла пометка: после продажи квартиры.
Она прочитала её и закрыла глаза.
Андрей потерял не только возможность получить жильё и долю. Партнёры отказались от сделки в тот же день, когда узнали, что вложение строилось на украденных средствах. Его фирма осталась без денег, а кредиторы потребовали вернуть долги.
Я могла бы выгнать его сразу.
Но сначала отвезла его в семейную мастерскую.
Помещение много лет стояло закрытым. На стенах висели выцветшие чертежи, под потолком пахло машинным маслом, а у окна ржавел станок, который отец когда-то собирал своими руками.
Андрей остановился посреди цеха.
— Ты хочешь, чтобы я работал здесь?
— Нет. Я хочу, чтобы ты увидел, что именно ты пытался купить чужими деньгами.
Он подошёл к верстаку и провёл пальцами по пыли.
— Здесь отец обещал мне долю.
— При одном условии. Ты его не выполнил.
— А если я всё верну?
— Вернёшь деньги — это будет правильно. Но квартира останется моей.
Он кивнул, будто ожидал именно этого, но всё равно побледнел.
— Ты подашь на развод?
Я посмотрела на разбитое окно, за которым виднелась вывеска мастерской. Буквы на ней почти стерлись, но имя моего отца ещё можно было прочитать.
— Я уже подала заявление утром, пока была в банке.
Андрей опустил голову.
— Ты всё решила без меня.
— Ты год принимал решения за меня. Сегодня я вернула себе право принимать их самой.
Свекровь пришла через час. В руках она держала жестяную коробку с квитанциями.
— Я продам дачу, — сказала она. — Часть денег верну тебе. Остальное отдам тем, кого Андрей втянул в эту историю.
— Это не исправит всё.
— Знаю. Но я хочу хотя бы перестать делать вид, что не понимала.
Я не обняла её. Не сказала, что всё прощаю. Но взяла коробку.
Вечером нотариус передал мне письмо от отца обратно. На последней странице была приписка, которую я прежде не заметила: если Елена решит сохранить мастерскую, пусть сама выберет, кому дать второй шанс.
Я вернулась туда одна и включила старый станок. Он закашлялся, скрипнул и наконец заурчал, разгоняя пыль над верстаком.
На двери мастерской всё ещё висела табличка с отцовской фамилией.
Я взяла кисть, банку белой краски и аккуратно вывела под ней новое слово: «Елена».
Пропустили начало?
