ЧАСТЬ 4
Я выхватила у Маши телефон, но в трубке уже звучал голос банковской сотрудницы.
— Елена Викторовна? Нам необходимо подтвердить ваши обязательства по кредиту.
— У меня нет никаких обязательств.
— В системе указана ваша подпись как поручителя. Кроме того, к заявке приложена копия вашего паспорта.
Рядом со мной Маша издала короткий, больной звук. Вадим отступил к барной стойке и задел локтем графин. Вода растеклась по столешнице, смывая с дерева липкие следы от коктейлей.
— Передайте банку, — сказала я, — что завтра они получат заявление о подделке документов. И копию заявки фонда.
— Но, Елена… — начал Вадим.
— Не ко мне.
Я положила телефон на стол.
Пётр Аркадьевич быстро собрал бумаги.
— До утра ничего не подписывайте и не отдавайте оригиналы. Я привезу вам специалиста фонда. Но деньги нужно вернуть. Иначе Маша останется ответственной по счёту.
— У меня нет ста восьмидесяти тысяч, — прошептала она.
Вадим наконец заговорил:
— У меня есть план.
Маша повернулась к нему.
— Ещё один?
Он посмотрел на меня, словно снова увидел не тёщу, а инструмент, который можно заставить работать.
— Елена проведёт четыре вечера. Мы соберём деньги. Люди уже пришли на музыку.
Я даже не сразу поняла, что он произнёс.
— Ты украл моё имя, заложил квартиру Маши и теперь предлагаешь мне отработать твой долг?
— Я не закладывал квартиру.
— В заявке банка указано, что залогом служит квартира моей дочери, — сказал Пётр Аркадьевич.
Вадим побледнел.
Маша медленно сняла с пальца обручальное кольцо. Маленький камень на нём царапнул стеклянную столешницу.
— Где договор?
— Маш, давай без истерик.
— Где договор, Вадим?
— В кабинете.
Она сама пошла туда. Я видела, как её плечи дрожали, но шаг оставался ровным. Через минуту Маша вернулась с папкой и бросила её перед мужем.
— Здесь нет моей подписи.
Вадим замер.
— Что?
— Здесь стоит подпись твоего бухгалтера. А в приложении — моя. Только это не моя подпись.
Я взяла лист. Подделка была грубой. Маша всегда начинала букву «М» с длинной левой дуги. Здесь её нарисовали двумя короткими зубцами.
— Ты использовал чужой паспорт? — спросила я.
— Это всё оформляла бухгалтерия.
— Какая бухгалтерия? — Маша усмехнулась без радости. — У тебя бухгалтер — твой двоюродный брат, который работает в шиномонтаже.
Зинаида неожиданно вышла из-за стойки.
— Его зовут Руслан, — сказала она. — Он приходил два месяца назад. Просил меня поставить печать на пустых бланках. Я отказалась.
— Почему вы раньше молчали? — спросил Андрей.
Женщина сжала полотенце.
— Потому что он обещал устроить моего сына официантом. А потом сказал, что уволит меня, если я кому-то расскажу.
Пётр Аркадьевич записал её имя и номер телефона.
— Вы готовы подтвердить это письменно?
Зинаида посмотрела на Вадима. Тот стоял, прижавшись спиной к холодильнику.
— Готова.
И тогда случился поворот, которого я не ожидала.
Вадим не стал спорить. Он сел на табурет и спрятал лицо в ладонях.
— Я не хотел трогать квартиру, — сказал он. — Банк отказал в кредите. Арендодатель поставил срок до понедельника. Я думал, что грант всё закроет.
Маша смотрела на него так, будто перед ней сидел незнакомец.
— А если бы не закрыл?
— Я бы продал ресторан.
— Вместе с долгом на моём имени?
Он поднял глаза.
— Я собирался уехать. После продажи.
— Куда?
— В Нижний Новгород. Там знакомый обещал место.
Я почувствовала не злость, а усталость. Вадим не был великим злодеем, каким хотел казаться. Он был трусом, который каждый следующий обман придумывал, чтобы спрятать предыдущий. Но от этого нанесённый вред не становился меньше.
Пётр Аркадьевич закрыл папку.
— У вас есть два пути. Либо вы завтра добровольно раскрываете фонду всю схему, возвращаете оборудование и подписываете соглашение о продаже ресторана в счёт долга, либо документы уходят в соответствующие инстанции.
— Продать? — Вадим вскочил. — Я его сам построил!
— На чужом имени, чужих деньгах и квартире вашей жены, — ответила я.
Маша подняла голову.
— Ресторан продадим. Но не чтобы спасти Вадима.
Все посмотрели на неё.
— Я верну грант из выручки. А остаток пойдёт на мой долг. Потом я заберу оборудование и договор аренды. Пётр Аркадьевич, фонд сможет поддержать настоящий проект?
— Если проект будет оформлен честно и без вашего мужа, да.
Вадим рассмеялся, но смех сразу оборвался.
— Ты хочешь отнять у меня ресторан?
— Нет. Я хочу перестать платить за него своей жизнью.
Он сделал шаг к ней.
— Маша, я всё исправлю.
— Ты уже исправил достаточно. В каждом документе оставил след.
Она сняла с его связки ключей маленький металлический жетон с логотипом ресторана и положила его на стол.
— Завтра ты отдашь мне все ключи, доступ к счетам и список долгов.
— А если я не отдам?
— Тогда Пётр Аркадьевич передаст бумаги дальше.
Вадим посмотрел на меня.
— Вы довольны? Вы ведь этого хотели с самого начала. Униженный зять, пустой ресторан, дочь против мужа.
Я подошла к белому роялю. На крышке всё ещё оставалась пыль, а между клавишами блестела та самая кунжутная крошка.
— Я хотела только одного, Вадим. Чтобы ты хотя бы раз услышал, что происходит вокруг тебя.
— И что же?
Я нажала одну клавишу. Верхняя нота дрогнула и поплыла, но не исчезла.
— Ты не слышал музыку. Не слышал Машу. Не слышал Зинаиду. И не слышал, как сам загоняешь себя в угол.
Он отвернулся.
Утром мы встретились в кабинете фонда. Не было громких сцен. Не было красивого признания. Вадим подписал отказ от заявки, согласие на продажу оборудования и расписку о возвращении денег. Маша подала заявление о снятии с неё всех обязательств и приложила документы о подделке подписи. Зинаида стала свидетелем.
Самое неожиданное произошло после этого.
Пётр Аркадьевич предложил не закрывать ресторан полностью.
— Району нужна площадка, — сказал он. — Но не ресторан с фальшивым маэстро. Здесь можно сделать открытые музыкальные вечера и занятия для детей.
Маша посмотрела на меня.
— Ты согласишься?
Я вспомнила вчерашний зал, людей, которые хлопали, и Вадима, превратившего живую музыку в строку расходов. Мне не хотелось становиться лицом его бывшего бизнеса. Но мне хотелось, чтобы дети, у которых нет возможности ездить в филармонию, услышали настоящий рояль.
— С одним условием, — сказала я.
— Каким?
— Никаких афиш с моими «волшебными пальцами». В объявлении будут имена всех преподавателей и бесплатный вход для школьников.
Пётр Аркадьевич улыбнулся.
— Согласовано.
Через неделю белый рояль перевезли из ресторанного зала в маленькую комнату рядом с библиотекой. Его почистили, заменили педаль и настроили верхний регистр. Маша занялась организацией занятий. Зинаида устроилась администратором уже не у Вадима, а у нового проекта. Она принесла с собой тот самый флаер и приклеила его к внутренней стороне шкафа.
— Чтобы помнить, — сказала она.
— Что именно?
— Что даже плохая афиша иногда приводит к хорошему концерту.
Вадим уехал из города не в тот день, который планировал. Он продал свою долю, рассчитался с частью долга и подписал расписку на остаток. Денег ему хватило только на билет и небольшой чемодан. Перед отъездом он пришёл к Маше, но не просил вернуться.
Он принёс ей папку со всеми документами.
— Я не знаю, что сказать, — произнёс он.
Маша ответила:
— Тогда не говори. Сделай так, чтобы следующий платёж пришёл вовремя.
Он кивнул. Это было единственное обещание, которое он действительно выполнил: первый перевод пришёл через два дня.
А вечером в новой музыкальной комнате собрались дети. Один мальчик никак не решался сыграть первые четыре такта. Он сидел, прижав пальцы к клавишам, и смотрел на меня.
— А если я ошибусь?
— Ошибёшься, — сказала я. — И продолжишь.
— А если все услышат?
— Тогда они услышат, как ты учишься.
Он нажал первую клавишу. Она прозвучала чисто.
Я наклонилась к нему и тихо сказала:
— Не бойся. У этого рояля уже была одна плохая афиша. Музыка всё равно осталась.
Пропустили начало?

