ЧАСТЬ 4 — Я ответила пожилому хозяину ресторана на забытом диалекте, и его сын внезапно перестал дышать

ЧАСТЬ 4

Лука вошёл не один.
С ним были двое мужчин в дорогих пальто и Ричард, который держался чуть позади, будто уже сожалел о своём участии.
На лестнице пахло мокрой шерстью и стиральным порошком. В моей квартире горела одна лампа, и тень от абажура пересекала лицо каждого, кто переступал порог.
Габриэль встал между ними и столом.
— Ты опоздал.
Лука улыбнулся.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит семье.
— Маттео тоже так думал о своих книгах? — спросил Энцо.
Улыбка исчезла с его лица.
Ричард посмотрел на меня.
— Коробку, Тесса.
Я прижала её к груди.
— Сначала скажите, где моя мать.
— В больнице, — бросил Лука. — Пока ещё.
Габриэль сделал шаг.
— Ты тронешь её — и не выйдешь отсюда.
— Ты всё ещё говоришь так, будто у тебя есть право решать.
Лука достал из кармана лист бумаги и бросил его на стол. Это был приказ о переводе денег с фонда Росси. Внизу стояла подпись Габриэля.
— Вот доказательство, — сказал он. — Ты крал у собственного отца, а Маттео это понял.
Габриэль посмотрел на подпись, затем на меня.
— Я никогда её не ставил.
— Тогда почему она везде одинаковая?
— Потому что ты тренировался, — ответил Энцо.
Он раскрыл деревянную коробку. Внутри лежал маленький металлический штамп и пузырёк с чёрными чернилами.
— Маттео нашёл его в кабинете Ричарда. Лука приносил пустые платёжные поручения, а Ричард ставил подпись Габриэля штампом. Потом они проводили деньги через ресторан.
Ричард отшатнулся.
— Я не знал, что Лука собирается убивать Маттео.
— Но ты знал, что деньги украдены, — сказал я.
Он посмотрел на меня с неожиданной злостью.
— Тебе легко говорить. Я десять лет держал этот ресторан на плаву. Росси обещали мне долю, а потом оставили с долгами.
— Поэтому ты забирал деньги из фонда, который оплачивал лечение детей? — спросил Габриэль.
Ричард сжал губы.
— Я брал то, что мне задолжали.
Именно тогда Сальваторе вошёл в квартиру.
Он поднялся по лестнице сам, без поддержки, хотя каждый шаг отдавался в его дыхании. За ним шли телохранители и Клара. Она держала папку, а на её запястье блестели часы с треснувшим стеклом.
Лука побледнел.
— Отец, тебе нельзя было сюда приезжать.
— Мне нельзя было доверять тебе, — ответил Сальваторе.
Он остановился перед столом.
— Ты хотел, чтобы Габриэль умер как предатель. Хотел получить его место. Но зачем тебе были деньги фонда?
Лука молчал.
Сальваторе ударил тростью по полу.
— Отвечай.
— Я возвращал долги.
— Чьи?
Лука посмотрел на Ричарда.
Ричард опустил глаза.
Энцо достал второй лист.
— Лука должен был людям, которых нанял для нападения на Габриэля. Он обещал им ресторан и часть фонда. Когда Маттео отказался проводить последний перевод, Лука подмешал ему лекарство в чай.
Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам.
— Он умер не от сердца?
Энцо покачал головой.
— Нет. Маттео понял, что умирает, и спрятал документы. Перед смертью он успел позвонить мне.
— Почему вы не рассказали раньше? — спросил Габриэль.
— Потому что Лука прислал фотографию моей внучки. Она работала в его клубе. Я думал, что если заговорю, её найдут первой.
Лука дёрнулся к нему, но телохранитель Сальваторе перехватил его руку.
— Не трогай старика, — сказал он.
Ричард вдруг бросился к столу. Он схватил жестяную коробку, но я успела удержать её за край.
Крышка распахнулась.
Листы рассыпались по полу, и один из них скользнул к ногам Клары.
Она подняла его и замерла.
— Здесь список выплат сотрудникам, — сказала она. — Ричард удерживал чаевые у всех официантов.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— Он говорил, что это плата за форму и питание. Но в ведомостях указаны суммы, которых никто не видел.
Ричард начал оправдываться, но Клара перебила его:
— Я нашла эту папку ещё в прошлом месяце. Он приказал мне молчать.
Её голос дрожал, однако она не отступила.
Это был неожиданный удар. Не потому, что Ричард оказался хуже, чем я думала. А потому, что всё это время рядом находился человек, который мог остановить его и не остановил.
— Ты слышала, как он угрожал мне, — сказала я.
— Слышала.
— И молчала.
Клара закрыла глаза.
— Я боялась потерять работу.
Я хотела ответить резко, но увидела её треснувшие часы и вспомнила собственный страх перед больничным счётом.
Сальваторе повернулся ко мне.
— Маттео выбрал тебя не случайно.
— Он выбрал меня, потому что я носила ему продукты.
— Нет. Он выбрал тебя, потому что ты единственная не стала просить ничего взамен.
Он достал из внутреннего кармана конверт. Бумага была помята по краям, а на лицевой стороне стояло моё имя.
— Маттео оставил это у нотариуса. Он завещал тебе свою квартиру и право распоряжаться частью денег, которые удалось вернуть из фонда. Не как награду. Как просьбу.
Я не сразу поняла смысл услышанного.
— Какую просьбу?
— Открой бесплатную кухню при клинике, где лечится твоя мать. Маттео хотел, чтобы никто не выбирал между лекарством и ужином.
Я уставилась на конверт.
— Я не умею управлять фондом.
— Научишься, — сказал Габриэль. — Я помогу с отчётами.
— А если я не хочу иметь ничего общего с вашей семьёй?
Сальваторе кивнул.
— Тогда не бери. Но не отдавай это тем, кто уже однажды превратил чужую беду в прибыль.
Внизу зазвонил мой телефон.
Я ответила.
— Мисс Вейл? Это доктор Хан. Счёт вашей матери закрыт. Перевод пришёл от фонда Росси, но распоряжение подписано не Сальваторе.
Я взглянула на Габриэля.
— Кто подписал?
— Вы. Вернее, ваше имя указано как будущего управляющего фонда. Документы пришли от нотариуса Маттео.
В горле у меня перехватило дыхание.
Маттео позаботился о матери ещё до того, как я узнала, что он вообще оставил мне что-то.
Сальваторе услышал разговор и отвернулся. Старик, которого боялся весь город, вдруг стал похож на человека, слишком поздно понявшего цену своей подозрительности.
— Я обвинял Габриэля, — сказал он. — Не спросил. Не проверил. Просто поверил тому, кто говорил громче.
Габриэль долго смотрел на него.
— Ты потерял сына не сегодня. Ты потерял его в тот день, когда решил, что страх надёжнее доверия.
Сальваторе кивнул.
— Знаю.
Это не было прощением. Но это был первый шаг, который не требовал от Габриэля забыть кровь на собственном имени.
Лука попытался отступить к лестнице.
— Ты не посмеешь выгнать меня из семьи.
— Я не выгоняю, — сказал Сальваторе. — Я лишаю тебя всего, что ты считал своим.
Он повернулся к телохранителям.
— Отвезите его к нотариусу. Все доли, счета и полномочия переходят в фонд Маттео. Лука больше ничего не подписывает.
— А Ричард? — спросила Клара.
Сальваторе посмотрел на управляющего.
— Ресторан закрывается до полной проверки. Но не для гостей. Для работников.
Он достал связку ключей и передал её мне.
— Ты решишь, кто останется.
Ричард рассмеялся, но смех сорвался.
— Официантка будет решать судьбу «Илвенто»?
— Нет, — ответила я. — Человек, который знает, сколько вы украли у каждого сотрудника.
Я положила перед ним ведомость.
— Здесь есть ваша подпись. Возвращайте деньги. Все.
Он посмотрел на лист, потом на Клару. Она отвернулась.
Габриэль подошёл ко мне, когда остальные спускались по лестнице.
— Ты можешь отказаться от всего этого.
— Могу.
— Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего дня будет тяжело?
— Я уже четыре года живу, считая больничные счета. Тяжело я понимаю.
Он впервые за весь вечер улыбнулся — не своей привычной вежливой улыбкой, а усталой и настоящей.
— Тогда завтра я принесу тебе отчёты.
— Принесёшь кофе.
— Чёрный?
— С молоком. Я не собираюсь превращаться в Росси.
На лестнице Сальваторе остановился.
— Тесса.
Я подняла голову.
Он протянул мне латунную оливку.
— Маттео сказал, что ключи нужно отдавать тому, кто умеет открывать не двери, а разговоры.
Я сжала брелок в ладони.
— А он много говорил обо мне?
— Только самое важное. Что ты никогда не проходишь мимо чужой пустой тарелки.
Утром мы приехали в больницу. Мать спала, а рядом на тумбочке лежала квитанция с печатью фонда. Я рассказала ей про Маттео, про коробку и про кухню.
Она долго молчала, потом спросила:
— Ты уверена, что справишься?
Я достала из кармана список сотрудников «Илвенто» и увидела напротив каждой фамилии сумму, которую им должны были вернуть.
— Нет, — сказала я. — Но знаю, с чего начну.
В тот же день Ричард подписал обязательство вернуть деньги. Лука лишился счетов и влияния, а Сальваторе передал управление фондом Габриэлю, оставив себе только одно право — раз в неделю приходить в клинику и пробовать суп, который готовили по рецептам Маттео.
В первый вечер он придрался к соли.
Я поставила перед ним тарелку и ответила на его наречии:
— Ешьте молча, старик. В этот раз вы не платите.
Габриэль рассмеялся, Клара хлопнула ладонью по столу, а Сальваторе посмотрел на меня так, будто услышал голос человека, которого давно потерял.
На стене кухни висела фотография Маттео. Под ней я прикрепила латунную оливку.
И каждый раз, когда кто-нибудь спрашивал, кому принадлежит это место, я отвечала: «Тому, кто однажды оставил после себя не деньги, а рецепт, как накормить тех, кто голоден».

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью