ЧАСТЬ 4
…Имя было написано на обороте старой накладной из книжного магазина.
«Эдгар Вейл».
Я перечитал его дважды.
Мой отец умер семь лет назад.
По крайней мере, именно так мне сказали.
Картер увидел имя и перестал изображать спокойствие.
— Отдай лист, — потребовал он.
— Ты только что сказал, что хотел забрать Ханну. Теперь говоришь как человек, который боится бумаги.
— Доминик, послушай меня.
— Нет. Сегодня слушать будешь ты.
Ханна попыталась приподняться, но врач мягко удержала её за плечо.
— Ей нельзя волноваться, — сказала она.
— Ей нельзя было оставаться одной, — ответил я. — Но именно это ты и устроил.
Картер сжал челюсть.
Мириам стояла у колыбели, прижимая к груди свою записную книжку. Её зелёный халат был испачкан чернилами, а пальцы дрожали так сильно, что страницы шелестели.
— Я должна была рассказать раньше, — сказала она. — Но Картер пригрозил закрыть магазин. У меня там работала Ханна, и я думала, что если промолчу, то хотя бы сохраню ей место.
— Ты сохранила ему возможность подойти к ней, — ответил я.
Мириам опустила голову.
— Знаю.
Картер рванулся к листу.
Я перехватил его запястье.
— Ещё шаг — и ты останешься без руки.
— Ты не понимаешь, с кем связался.
— С человеком, который умер в две тысячи семнадцатом году?
В палате стало тесно от одного этого имени.
Отец не погиб в авиакатастрофе, как утверждали документы. Он исчез после того, как передал управление мне. Я никогда не проверял могилу: в нашей семье считалось, что мёртвых не тревожат.
Картер смотрел на меня, и в его глазах впервые появилась не уверенность, а настоящая тревога.
— Твой отец не хотел, чтобы ты узнал правду, — сказал он. — Он был болен. Считал, что ты уничтожишь всё, если получишь власть слишком рано.
— Поэтому ты продавал маршруты?
— Я пытался удержать организацию. Он обещал мне место рядом с тобой.
— А когда он не вернулся?
— Я понял, что должен стать этим местом сам.
Ханна слабо рассмеялась.
— Ты не хотел место рядом с ним. Ты хотел, чтобы он никогда не смог тебя заменить.
Картер повернулся к ней.
— Ты ничего не знаешь.
— Я знаю, что ты приходил в мой магазин с одной и той же серебряной застёжкой. Я знаю, что в день моего исчезновения ты оставил у кассы конверт. И знаю, что внутри была фотография Доминика у больницы, хотя он ещё не знал о ребёнке.
Я посмотрел на неё.
— Ты хранила фотографию?
— Внутри книги о морских маяках. Я не могла выбросить единственную вещь, которая доказывала, что ты был в опасности.
Врач позвала медсестру, и та забрала Ноя на короткий осмотр. Я увидел, как крохотная ладонь сына сжалась вокруг края одеяла.
В этот момент зазвонил телефон Картера.
Он достал его, взглянул на экран и побледнел.
— Кто это? — спросил я.
Картер не ответил.
Я вырвал телефон из его пальцев. На экране высветилось сообщение: «Отец ждёт мальчика. Привези его до рассвета».
К сообщению прилагался адрес старой станции на окраине города.
— Значит, Эдгар жив, — сказала Ханна.
— Или кто-то хочет, чтобы я так думал, — ответил я.
Картер вдруг опустился на стул.
— Он не отец тебе, Доминик. Он мой отец.
Слова повисли между нами.
И тогда я понял, почему Картер знал все мои привычки, почему отец доверял ему больше, чем мне, почему после его исчезновения все счета продолжали работать.
Картер был не предателем внутри моей семьи.
Он считал себя её настоящим наследником.
Я передал лист Мириам.
— Позвони моему бухгалтеру. Пусть заморозит все счета, связанные с этими поставками.
Картер резко поднялся.
— Ты не можешь.
— Могу. И ещё могу сделать так, чтобы каждый человек, которому ты продавал сведения, узнал, кто их продавал.
— Они убьют тебя.
— Возможно. Но сегодня у них будет меньше причин искать Ханну и Ноя.
Я достал свой телефон и набрал старшего охранника.
— Закрой больницу. Никого не впускать без моего личного подтверждения. И отправь двух людей на станцию. Не трогать человека, который там ждёт. Только наблюдать.
Ханна смотрела на меня настороженно.
— Ты собираешься ехать один?
— Нет.
— С Картером?
— С ним тоже.
Она схватила меня за рукав. На её пальцах блестела тонкая полоска крови от капельницы.
— Доминик, если ты пойдёшь туда, он снова попробует забрать у тебя всё.
Я наклонился к ней.
— Он уже забрал восемь месяцев. Больше не получит ни минуты.
На станции нас ждал пустой ангар и запах машинного масла. Охрана перекрыла два выхода, но внутри никого не было. Только на старом стуле лежала коробка из-под обуви.
Картер увидел её и замер.
— Что там?
— Открой.
Он не двинулся.
Я сам поднял крышку. Внутри лежали паспорт Эдгара Вейла, несколько банковских расписок и письмо, написанное от руки.
«Доминик, если ты читаешь это, значит, Картер решил, что мальчик важнее тебя. Он ошибся. Ты всегда был единственным, кому я хотел оставить правду».
Я дочитал до конца.
Отец признался, что инсценировал смерть, потому что его преследовали люди, которым он задолжал. Картер узнал об этом и годами шантажировал его, одновременно забирая деньги из организации. Эдгар действительно наблюдал за мной, но не решался вернуться: он боялся, что его появление погубит меня.
Это не оправдывало ни его молчания, ни Картерову жестокость.
Но меняло вопрос.
Я приехал в больницу не только за сыном. Я приехал за ответом, почему Ханна ушла. Теперь у меня было два ответа, и оба причиняли боль.
Картер стоял у стула.
— Ты всё равно не сможешь жить с этой правдой, — сказал он.
— А ты не сможешь жить с тем, что каждый твой сообщник узнает: ты не наследник, а человек, который годами просил чужого отца заметить его.
Он опустил глаза на паспорт.
— Я любил его.
— Возможно. Но ты сделал из любви оружие.
Картер не сопротивлялся, когда охрана вывела его из ангара. Я не стал отдавать его людям, которым он продавал сведения. Я передал документы независимым бухгалтерам и старейшим владельцам складов, чтобы его власть закончилась не выстрелом, а открытыми цифрами. Для человека, который жил контролем, это оказалось страшнее.
Вернувшись в больницу, я увидел Ханну с Ноем на руках. Ребёнок спал, уткнувшись носом в её больничную рубашку.
— Он похож на тебя, — сказала она.
— Надеюсь, характером — на тебя.
Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.
— Я всё ещё злюсь.
— Имеешь право.
— Ты скрывал от меня слишком многое.
— Да.
— А потом приехал так, будто можешь одним взглядом исправить восемь месяцев.
— Не могу.
Она долго смотрела на меня.
— Тогда что ты можешь?
Я осторожно взял Ноя за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моего указательного пальца, удивительно крепко для такого маленького человека.
— Могу не исчезать, когда становится страшно. Могу говорить правду до того, как она станет оружием в чужих руках. И могу каждый день доказывать, что ты не ошиблась, позвонив мне.
Ханна отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
— Я не обещаю простить тебя быстро.
— Я не прошу быстро.
В дверь постучала медсестра и протянула мне маленький пластиковый пакет. Внутри лежала та самая записка с чека, которую Ханна оставила восемь месяцев назад.
— Она попросила вернуть, — сказала медсестра. — Сказала, что теперь это уже не просьба.
Я развернул чек. Под прежними словами Ханна дописала новую строку:
«Ищи меня, если готов остаться».
Я посмотрел на неё.
— Я готов.
В колыбели Ной пошевелил губами, будто пытался что-то сказать. Ханна положила мою ладонь ему на грудь, где под тонкой тканью быстро билось маленькое сердце.
А за стеной больницы рассвет застал город, в котором один Вейл потерял власть, другой впервые решился вернуться, а мой сын держал меня за палец так, будто уже знал: отпускать я его больше не собираюсь.
Пропустили начало?

