Когда я вбежала на кухню, трёхлетняя Лили стояла по колено в мыльной пене, а рядом смеялся мальчик, которого в этом доме боялись даже взрослые.
Было почти пять часов вечера. За окнами тяжёлого особняка сгущался ноябрьский сумрак, медные кастрюли блестели над плитой, а по каменному полу растекалась вода. Я оставила Лили всего на десять минут — отнести бельё в прачечную на другом конце дома. В последние месяцы я научилась считать каждую минуту, проведённую не рядом с дочерью.
Но сейчас она не плакала. Она хохотала, подбрасывая ладонями пену, а пятилетний Джулиан сидел возле перевёрнутого таза и смеялся так звонко, словно впервые в жизни услышал собственный голос.
— Лили! — выдохнула я. — Что ты наделала?
Девочка повернулась ко мне с белой бородой из пузырей.
— Мы спасаем утят, мама! Они утонули.
Никаких утят не было. Только три деревянные ложки, плавающие в раковине, и маленький Джулиан, весь промокший до плеч. Я уже открыла рот, чтобы отругать дочь, когда в коридоре послышались шаги.
Дом будто сжался.
Слуги замерли у дверей. Миссис Роза уронила полотенце. Даже старый часы на стене продолжали тикать как-то тише. На пороге появился Доминик Моретти — высокий мужчина в чёрной рубашке, с лицом, которое никогда не выдавало ни жалости, ни усталости.
Джулиан перестал улыбаться мгновенно. Его пальцы вцепились в край таза, а губы задрожали.
— Папа, я… — начал он.
— Молчи, — произнёс Доминик.
Одного слова хватило, чтобы у меня похолодели ладони.
Я шагнула вперёд и закрыла собой детей.
— Это моя вина, господин Моретти. Лили не должна была оставаться здесь. Я всё уберу. Только, пожалуйста, не трогайте Джулиана.
Его взгляд медленно переместился с залитого пола на сына.
— Я не спрашивал, кто виноват.
— Но вы накажете его, — прошептала я.
— А вы решили, что знаете, что я сделаю?
Я знала этот голос. За полгода работы в поместье я слышала, как после него мужчины опускали глаза и уходили, не задавая вопросов. Здесь ходили слухи: Доминик мог одним звонком лишить человека работы, дома и имени. Но сейчас перед ним стоял его маленький сын, бледный и испуганный.
Лили вдруг выбралась из пены. Её жёлтые резиновые сапожки шлёпнули по воде, и она встала прямо между Домиником и Джулианом.
— Не ругайте его, — сказала она.
Я схватила её за плечо.
— Лили, отойди.
— Нет.
Доминик наклонил голову.
— Почему?
Дочь посмотрела на него снизу вверх. В её мокрой ладони застрял мыльный пузырь, переливавшийся всеми цветами лампы.
— Он ничего плохого не сделал. Я хотела, чтобы он был счастливым. А он никогда не смеётся.
У миссис Розы вырвался тихий всхлип.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Лили ещё не понимала, что произнесла. А Доминик смотрел на неё так, будто девочка открыла дверь в комнату, куда он сам боялся входить.
Джулиан вдруг потянулся к отцу.
— Папа, не сердись. Я правда смеялся.
Доминик не ответил. Он сделал шаг к раковине, и вода хрустнула под его ботинком. Затем достал из внутреннего кармана маленький латунный ключ, сжал его в кулаке и посмотрел на меня.
— Анна, вы ведь сказали, что Лили была с вами в прачечной?
Я не успела ответить. В дверях появился управляющий Виктор, запыхавшийся и белый как полотно.
— Господин Моретти, — сказал он, — вам нужно увидеть, что нашли в детской комнате.
Доминик резко повернулся.
— Кто нашёл?
Виктор посмотрел на меня, потом на ключ в руке хозяина.
— Сам Джулиан. И он сказал, что это принадлежит вашей жене…
Доминик сделал шаг к папке, которую Виктор держал под мышкой, и его пальцы легли на застёжку…
ЧАСТЬ 2
Доминик сорвал папку с руки Виктора так резко, что тот отступил к буфету. На кухне пахло мылом, мокрой шерстью и страхом.
— Все выйдите, — сказал хозяин.
— Но Джулиан… — начала я.
— Вы останетесь. И дети тоже.
Он раскрыл папку. Внутри лежал не документ, а маленький медальон на оборванной цепочке. На серебряной крышке виднелись две буквы: «Э. М.».
Джулиан спрятался за мою юбку.
— Я нашёл его за шкафом, — прошептал он. — Там, где мама прятала свои вещи.
Доминик побледнел, но медальон убрал в карман.
— Ты никому не показывал это?
— Только Лили. Она сказала, что внутри должна быть фотография.
Лили кивнула, будто речь шла о самой обычной игрушке.
— А там мальчик. Он похож на Джулиана, только грустный.
Виктор шумно втянул воздух.
— Господин, нам нужно поговорить без прислуги.
— Нет, — ответил Доминик. — Здесь уже слишком долго говорили без меня.
Он повернулся ко мне.
— Анна, откуда вы знали мою жену?
— Ниоткуда. Я никогда не встречала Елену.
— Она оставила вам письмо.
Это прозвучало не вопросом.
— Мне? Нет.
— Тогда почему на обороте медальона выгравирована дата вашего рождения?
У меня подкосились ноги. Доминик успел схватить меня за локоть, но я тут же отстранилась.
— Вы ошиблись.
— Я десять лет проверял эту дату.
— Зачем?
— Потому что в день смерти Елены из дома исчезла девочка. Моя дочь.
Слова повисли над раковиной. Я почувствовала, как Лили прижалась к моей ноге.
— У вас есть сын, — сказала я. — Все знают о Джулиане.
— Все знают только то, что я позволил им знать.
Виктор шагнул вперёд.
— Доминик, этого нельзя делать при ребёнке.
— А ты молчал пять лет, Виктор. Не тебе решать, что можно.
Джулиан поднял голову.
— Папа, мама сказала, что сестра вернётся, когда ты перестанешь злиться.
Доминик застыл.
— Когда она это сказала?
— В тот вечер, когда у неё болела голова. Потом она уехала, а ты велел мне не говорить о ней.
Я смотрела на мальчика и пыталась вспомнить собственное детство. Белая больничная лампа. Женщина с запахом лаванды. Кулон, который мне запрещали снимать. Потом — другое имя, другая семья, старое свидетельство о рождении, сгоревшее в пожаре.
Доминик резко открыл медальон. Внутри действительно была фотография. На ней Елена держала младенца, а рядом стоял молодой Доминик. На запястье ребёнка виднелась маленькая тёмная родинка в форме полумесяца.
Такая же родинка была у меня.
— Вы лжёте, — прошептала я.
— Хотел бы я, — ответил он.
В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Виктор снял трубку, выслушал несколько секунд и посмотрел на Доминика.
— Из больницы. Женщина, которую считали погибшей, очнулась. Она назвала имя девочки и потребовала позвать вас.
Доминик сжал медальон.
— Какое имя?
Виктор перевёл взгляд на меня.
— Анна Морено. Но она сказала, что это не ваше настоящее имя…
ЧАСТЬ 3
— Повторите, — сказала я.
Виктор держал телефон обеими руками. За его спиной капала вода из детского рукава, и каждый звук отдавался у меня в висках.
— Женщина в больнице назвала вас дочерью Елены. Она сказала: «Моя девочка должна помнить колыбельную про жёлтую луну».
Я знала эту колыбельную. Моя приёмная мать напевала её только в самые тяжёлые ночи, а потом просила никому не рассказывать.
Доминик закрыл глаза.
— Где она?
— В клинике Святой Агаты. Но прежде чем вы поедете, нужно сказать главное.
Виктор положил на стол потрёпанную тетрадь. Обложка была испачкана воском.
— Елена не погибла в аварии. Она была заперта в закрытом отделении после отравления. Тогда ей сказали, что дочь умерла. А ребёнка вывезла не она.
Доминик посмотрел на него.
— Кто?
Виктор достал лист с печатью.
— Ваша мать, синьора Марта. Она подписала распоряжение. Елена была против вашего брака с её деловым союзником и собиралась рассказать, что тот присваивал деньги семьи. Марта решила убрать сразу обеих: Елену объявили нестабильной, а девочку передали женщине, которая работала в родильном доме.
У меня задрожали пальцы.
— Моей приёмной матери?
— Да. Она не знала всей правды. Ей сказали, что ребёнок бесхозный.
Доминик ударил ладонью по столу. Ложка подпрыгнула и упала в пену.
— Почему вы молчали пять лет?
Виктор опустил голову.
— Потому что Марта держала мой долг и угрожала сыну. Я думал, что однажды найду доказательства. Но Джулиан нашёл медальон раньше.
Доминик медленно подошёл ко мне.
— Анна… вы моя дочь.
Я отступила, пока спиной не упёрлась в холодную плитку.
— Вы не можете произнести это и сделать всё правдой.
— Не могу. Но Елена может.
Джулиан вышел из-за моей юбки.
— Значит, у меня есть сестра?
Я посмотрела на него. Мальчик, которого все считали безмолвной тенью, протянул мне мокрую руку.
— Я не умею быть сестрой, — сказала я.
— Я тоже не умею быть братом, — ответил он. — Но Лили умеет смеяться. Она нас научит.
У меня перехватило дыхание.
Доминик взял ключ и открыл маленький боковой ящик в буфете. Там лежали письма, перевязанные выцветшей лентой, и копия распоряжения Марты. Но под письмами обнаружился ещё один конверт с больничной печатью.
Он был адресован не Доминику.
Моё имя на нём написала Елена.
Я разорвала бумагу. Внутри лежала одна строка: «Если Анна вернётся, не позволяйте ей доверять человеку, который первым назовёт себя спасителем».
Внизу стояла подпись Елены.
Доминик увидел её и отшатнулся.
В ту же секунду телефон Виктора снова зазвонил. Он ответил, побледнел и протянул трубку мне.
— Это из клиники. Елена просит говорить только с вами. И сказала, что Марта уже едет туда…
Елена назвала имя человека, которому нельзя доверять…
Я думала, что тайна касается только моего рождения. Но в клинике всплыла правда, способная разрушить всю семью Моретти.
«Ты не должна называть меня мамой»
Я всё равно подошла к её кровати.
👇 Финал истории уже открыт

