ЧАСТЬ 4
— Ребекка, это из страховой. Они нашли второго получателя выплаты.
Марта прижала телефон плечом.
— Кого? — спросила я.
Она посмотрела не на Калеба, а на меня.
— Эмму.
Дочь застыла у порога. Рюкзак соскользнул с её плеча и глухо ударился о пластиковый стул.
Калеб сделал шаг к ней.
— Эмма, послушай меня.
— Нет, — сказала она. — Сначала ты послушай маму.
Я никогда не слышала в её голосе такой твёрдости. Ей было четырнадцать, но за несколько секунд она перестала быть ребёнком, который ждёт отца с цветами, и стала свидетелем того, как рушится привычный мир.
Марта включила громкую связь.
— Получателем указана благотворительная программа имени Эммы Уокер, — сообщил мужской голос. — Но программа зарегистрирована три месяца назад через фирму вашего супруга. Пожертвования не поступали. Средства должны были перейти после подтверждения смерти застрахованного лица.
Эмма закрыла рот ладонью.
— Моего имени? — спросила она.
— Твоим именем прикрыли счёт, — ответила я.
Калеб резко повернулся к Марте.
— Вы не имеете права вмешиваться в мою семью.
— Ты уже вмешался в жизнь моей сестры, — сказала Марта. — Переводами, подписями и тормозами.
— Я не хотел её убивать!
Фраза вылетела прежде, чем он успел остановить себя.
Эмма отступила к стене.
— Ты только что сказал, что не хотел.
Калеб обмяк. Дорогие часы на его запястье тихо стукнули о поручень кресла.
— Я хотел, чтобы она испугалась, — пробормотал он. — Хотел, чтобы она перестала распоряжаться деньгами и подписала бумаги. Долги росли. Нолан обещал всё устроить.
— А когда машина не остановилась? — спросила я.
Он закрыл глаза.
— Я думал, что авария будет небольшой.
От этих слов во мне не осталось ни прежней жалости, ни желания услышать оправдание. Только ясность.
Доктор Сандерс попросил всех выйти, кроме Марты и Эммы. Калеб не двинулся.
— Я твой муж, — сказал он.
— Ты был человеком, которому я доверяла, — ответила я. — Это не одно и то же.
Лидия принесла мне форму заявления о запрете посещений и отдельную папку для документов. На обложке была наклеена жёлтая полоска, такая же, как на табличке у моей кровати.
— Здесь ваша медицинская история, копии переводов и показания персонала, — сказала она. — Решать, что делать дальше, будете вы.
Я взяла ручку. Пальцы дрожали, но подпись вышла ровной.
Калеб смотрел на лист.
— Ребекка, если ты отдашь это, я потеряю всё.
— Ты уже потерял то, ради чего это затеял.
— Деньги можно вернуть.
— Доверие — нет.
Он опустился на стул, словно ноги перестали его держать.
Но неожиданно Эмма подошла не ко мне, а к нему.
— Я хочу спросить только одно, — сказала она. — Почему ты написал, что мама умерла, если она лежала здесь живой?
Калеб поднял на неё глаза.
— Потому что страховая выплата должна была закрыть долги.
— Нет, — прошептала Эмма. — Ты написал это потому, что уже решил, что её больше не будет.
Он попытался протянуть к ней руку, но дочь отступила.
В этот момент в палату вошёл Нолан Прайс — тот самый страховой консультант. Он держал в руках кожаную папку и выглядел так, будто пришёл завершить обычную сделку.
— Калеб, нам нужно поговорить до того, как документы попадут в отдел выплат, — сказал он.
Затем увидел Марта, Лидию и открытые бумаги.
— Вы всё слышали? — спросил Нолан.
— Достаточно, — ответила Марта.
Калеб вскочил.
— Это ты сказал, что датчик можно отключить!
Нолан побледнел.
— Я сказал проверить электрику. Не трогать тормоза.
— Ты прислал мне мастера!
— Который работал на тебя, а не на меня.
Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, и каждый пытался переложить вину. Но спор закончился, когда Нолан сам вытащил из папки договор.
— Здесь указано, что Калеб получает половину выплаты, — сказал он. — А в случае отказа Ребекки подписать заявление деньги переходят в созданную им программу имени дочери.
Эмма прочитала страницу и сжала её так, что бумага затрещала.
— Ты использовал моё имя.
— Я хотел обеспечить тебя, — прошептал Калеб.
— Ты хотел купить себе выход.
В палату вошла заведующая отделением. За ней стоял представитель службы защиты пациентов. Они забрали документы, опросили Лидию и охранника, а Калебу сообщили, что к Ребекке он больше не приблизится без её письменного согласия. Нолан ушёл, прижимая к груди пустую папку, но его имя уже было в каждом документе.
Я не стала кричать и не стала просить мести. Я попросила только одно: чтобы Эмму не оставляли с отцом наедине.
Позже, когда палата опустела, дочь села рядом с моей кроватью и достала из рюкзака маленький школьный брелок в виде жёлтого автобуса.
— Я хотела подарить его тебе, когда ты вернёшься домой, — сказала она.
— Я вернусь, — ответила я.
— А если дом больше не наш?
Я посмотрела на гипс, на папку с доказательствами и на её упрямо поднятый подбородок.
— Тогда мы найдём место, где никто не будет считать нас расходом.
Эмма положила брелок мне на ладонь.
— Только не говори, что всё будет хорошо.
— Не буду.
— Скажи правду.
Я сжала её пальцы.
— Будет трудно. Но теперь мы знаем, с кем имеем дело.
Через час медсестра принесла новую карту пациента. В графе «контактное лицо» больше не стояло имя Калеба. Там была написана Марта, а ниже — номер Эммы, который дочь сама продиктовала, не отводя взгляда от двери.
На столике лежала та самая фотография с надписью «Мамочка, возвращайся скорее». Эмма сняла её со стены и перевернула. На обороте она приписала фломастером ещё одну строку.
«Мамочка, теперь возвращайся только туда, где тебя ждут».
Я перечитала её, а потом попросила Лидию прикрепить фотографию не к стене, а к папке с документами. Рядом с поддельными подписями, банковскими переводами и признанием Калеба она выглядела не украшением, а обещанием, которое мы сами выбрали выполнить.
Из коридора донёсся голос Калеба:
— Ребекка, я просто хотел спасти семью!
Эмма взяла жёлтый брелок и повесила его на ручку папки.
— Нет, папа, — сказала она, глядя на закрытые документы. — Ты хотел спасти себя.
И маленький жёлтый автобус качнулся над его именем, словно уже знал дорогу прочь.
Пропустили начало?
