ЧАСТЬ 4
Я узнала эту подпись сразу.
Она принадлежала моей бабушке.
Её не стало четыре года назад.
Рауль всё ещё улыбался, когда я вырвала у него бумаги. Ветер переворачивал страницы, и уголок договора бился о моё запястье, как сухой лист.
— Вы использовали её подпись? — спросила я.
— Не драматизируй. Это старая форма.
— На договоре сегодняшняя дата.
Улыбка исчезла с его лица.
Лусия встала рядом со мной. Она была бледной, но держалась прямо.
— Рауль, Альваро сказал, что деньги пойдут на погашение долгов.
— А ты вообще кто такая, чтобы задавать вопросы?
— Женщина, у которой будет ребёнок от твоего брата.
Он резко посмотрел на её живот, будто услышал не признание, а угрозу.
— Ты не должна была приходить.
— Я слишком долго приходила туда, куда меня звали ложью.
Отец вышел из студии и молча встал у моего плеча. В руках у него был латунный колокольчик, который бабушка когда-то повесила у входа. Он снял его со стены, когда Рауль попытался открыть внутренний кабинет.
— Не трогай вещи моей дочери, — сказал отец.
Рауль усмехнулся.
— Ты не понимаешь. У нас есть нотариально оформленная доверенность.
— Поддельная, — ответила я.
— Это ещё нужно доказать.
— Уже доказано.
Я достала телефон и позвонила Маркосу. Он включил громкую связь.
— Господин Вера, повторите, что вы сказали мне в конторе.
— Я не заверял ни доверенность, ни договор. В день, указанный в реестре, меня не было в городе. Кроме того, подпись вашей бабушки использована в приложении, датированном после её смерти.
Рауль шагнул ко мне.
— Ты решила разрушить семью из-за брачной ссоры?
— Нет. Семью разрушили не мои вопросы.
Сзади послышался знакомый голос.
— Клара.
Альваро стоял на тротуаре в том же костюме, в котором вчера женился на мне. Галстук сбился, на белом воротнике осталось пятно от кофе. Он выглядел не злым, а растерянным.
Я почти пожалела его.
Почти.
— Ты уехала, не сказав ни слова, — произнёс он.
— Я оставила тебя спящим. Это было мягче, чем ты заслуживал.
Лусия отвернулась.
Альваро посмотрел на неё.
— Ты всё ей рассказала?
— Она заслуживала правды.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Рауль сказал, что если деньги не поступят сегодня, кредиторы заберут дом родителей.
Рауль резко повернулся к нему.
— Замолчи.
Но Альваро уже говорил, словно из него вырвали пробку.
— Я думал, что студия спасёт всех. Клару, Лусию, ребёнка, родителей. Я должен был только провести сделку, а потом всё исправить.
— Ты собирался исправить мою украденную собственность? — спросила я.
— Я вернул бы деньги.
— Из каких?
Он не ответил.
Рауль схватил его за плечо.
— Ты подписал соглашение. Если сделка сорвётся, долг станет твоим.
Вот чего я не ожидала.
Альваро не был главным человеком в этой схеме. Он был тем, кого брат загнал в угол, а потом направил на меня. Это не делало его невиновным. Но объясняло его отчаянную готовность разрушить нашу свадьбу, мою репутацию и жизнь Лусии.
— Он обещал, что никто не пострадает, — сказал Альваро, глядя на меня. — Я был идиотом.
— Нет, — ответила я. — Идиот не прячет расчёт в папке с брачными документами.
Маркос приехал через двадцать минут. Он привёз оригиналы реестра, справку о смерти бабушки и копию настоящего завещания. По нему студия не могла быть продана или передана без моего личного присутствия и подписи, поставленной в его конторе.
Рауль прочитал последнюю страницу и сжал её так, что бумага хрустнула.
— Ты не понимаешь, что подписываешь против себя, — бросил он Альваро.
Альваро смотрел на договор.
— Я ничего больше не подпишу за Клару.
Рауль ударил ладонью по капоту машины.
— Тогда ты потеряешь всё.
— Я уже потерял всё, что считал своим.
Он снял с пальца обручальное кольцо и положил его на капот рядом с фальшивой доверенностью. Этот жест не был красивым. В нём не было раскаяния из романа. Только усталость человека, который наконец увидел цену каждой своей подписи.
Я обратилась к Лусии.
— Ты тоже должна сделать выбор.
Она вздрогнула.
— Какой?
— Не связывать себя с ним из-за ребёнка. Не принимать от него обещаний, пока он не перестанет прятаться за чужими долгами.
Альваро поднял голову.
— Я хочу быть отцом.
— Тогда начни с правды, — сказала Лусия. — Не с квартиры, не с кольца, не с жалости. С правды.
Он кивнул.
На следующий день мы с Маркосом подали в банк заявление о блокировке доверенности и передали копии документов в службу безопасности. Сделку остановили до проверки. Рауль лишился доступа к счетам фирмы, потому что все переводы были оформлены с одного служебного компьютера, а бухгалтер, испугавшись, принесла записи платежей сама.
Ей не пришлось никого уговаривать.
Она просто устала молчать.
Альваро подписал отказ от любых прав на мою студию. Не ради красивого жеста. Маркос объяснил ему, что иначе он станет участником мошенничества, и впервые за всё это время Альваро не стал искать обходной путь.
Через неделю он пришёл ко мне в студию. Я сидела за рабочим столом, перебирая эскизы новой коллекции. На краю стола лежала та самая свадебная булавка. Я не выбросила её. Она слишком дорого мне досталась.
— Лусия родит через семь месяцев, — сказал Альваро.
— Я знаю.
— Я снял комнату рядом с клиникой. Буду оплачивать лечение. Все деньги, которые получу от продажи машины, переведу на отдельный счёт для ребёнка. Доступ к нему будет у неё, не у меня.
Я посмотрела на него.
— Почему ты рассказываешь это мне?
— Потому что раньше я приносил тебе только решения, принятые за твоей спиной. Теперь хочу, чтобы ты знала, что я делаю, но ничего от тебя не жду.
— Это не возвращает мне свадьбу.
— Я знаю.
— И не возвращает Лусии год, который она провела в ожидании, пока ты выберешь её.
— Знаю.
Он говорил тихо. Не просил прощения. Не просил начать сначала. Просто стоял перед столом, на котором лежали его ложь, мои документы и серебряная булавка.
— Я не буду твоим врагом, Альваро, — сказала я. — Но и оправданием для тебя не стану.
— Понимаю.
Он ушёл, оставив кольцо в маленькой картонной коробке. Я не стала его возвращать.
Вечером пришла Лусия. Она держала в руках мой свадебный букет. Цветы уже поникли, а белая лента распустилась у основания.
— Я нашла его в гостиничном номере, — сказала она.
— Ты могла выбросить.
— Могла.
Мы стояли напротив друг друга среди столов, заваленных тканями и каталогами. Между нами помещались двадцать лет дружбы, один мужчина и слишком много невысказанных слов.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе доверять, — сказала я.
— Я тоже не знаю, смогу ли простить себя.
— Это разные вещи.
— Знаю.
Я взяла букет. Под лепестками нашлась та самая маленькая застёжка от фаты — серебряная, с трещиной посередине.
Лусия заметила её.
— Ты всё ещё хранишь это?
— Я храню не свадьбу.
— А что?
Я провела пальцем по треснувшему металлу.
— Момент, когда перестала верить чужим словам и начала смотреть на подписи.
Лусия кивнула, не пытаясь обнять меня.
Это было правильно.
Мы вместе отнесли свадебный букет к старому столу, где бабушка когда-то раскраивала ткань. Лусия достала из кармана ручку.
— Мне нужно написать Альваро, что будущее ребёнка не будет его выкупом у меня.
Я подала ей чистый лист.
— Напиши сама.
Она положила букет рядом с ним и начала выводить первые слова.
За стеклом витрины серебряная булавка отражала утренний свет, а на листе появлялась первая честная подпись этой истории.
Пропустили начало?
