ЧАСТЬ 4
…Кристина застыла так резко, что Лиза перестала крутить пластикового оленя.
— О каком завещании? — спросил я.
Она закрыла глаза.
— Я не хотела говорить об этом в аэропорту.
— Кристина.
— Мой отец оставил мне не деньги.
Она посмотрела на Марину, потом на детей.
— Он оставил долю в компании твоего отца. Небольшую, но с правом блокировать крупные сделки.
У меня пересохло во рту.
Мой отец умер за полгода до нашей свадьбы и передал мне управление семейным производством. Я всегда считал, что все его бумаги проверены. Но он много лет дружил с отцом Кристины и однажды сказал мне: «Если случится беда, слушай его дочь. Она видит людей лучше тебя».
Я принял это за обычную отцовскую фразу.
— Виктор знал о доле? — спросил я.
— Да. Мой отец оставил её мне ещё до смерти, но оформление задержалось. Виктор нашёл документы у нотариуса. Если бы мы с тобой остались вместе, он не смог бы провести продажу без твоего и моего согласия.
— Поэтому он разлучил нас.
— И поэтому я не сказала тебе после развода. Я боялась, что он доберётся до детей. Когда близнецы родились, он прислал мне копию бумаги, где было написано, что ты отказался от отцовства.
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Я никогда не подписывал такого.
— Теперь я знаю.
Марина достала из папки последнюю страницу.
— Я нашла её вчера в архиве. Виктор использовал старую подпись Дмитрия с платёжного поручения.
На листе стояло моё имя, выведенное слишком ровно, слишком старательно. Внизу — дата, когда я лежал в больнице после аварии и не мог даже держать ручку.
Артём тихо спросил:
— Папа, это ты?
Я опустился перед ним на колени.
— Нет, Артём. Но я очень долго думал, что ты мне не сын.
— А я твой?
Я посмотрел на его зелёные глаза.
— Ты мой сын. И Лиза — моя дочь.
Он обнял меня за шею. Лиза сначала наблюдала, потом тоже прижалась к моему плечу. Я почувствовал запах яблочного шампуня и тёплой шерсти её зайца. Три года я не знал даже этого запаха.
Кристина отвернулась, но я заметил, как дрогнули её плечи.
— Почему ты не проверила подделку? — спросил я мягко.
— Потому что верила, что ты действительно выбрал уйти. А когда веришь в худшее, любые бумаги становятся доказательством.
Марина достала телефон.
— Виктор назначил собрание владельцев сегодня в четыре. Он собирается провести сделку и представить вашу долю как бесхозную. Если он успеет получить подписи, вернуть всё будет почти невозможно.
Я посмотрел на часы. До собрания оставалось сорок минут.
— Тогда едем.
Кристина покачала головой.
— Я не хочу снова входить в твою компанию как причина скандала.
— Ты не причина. Ты человек, которого он использовал.
— А если ты потеряешь всё?
Я взял её за руку. В пальцах у неё всё ещё был старый снимок УЗИ.
— Я уже потерял три года. Остальное будем считать отдельно.
В машине дети сидели между нами на заднем сиденье. Артём рассказывал, как однажды пытался накормить зайца печеньем. Лиза поправляла ему шарф. Кристина молчала, но её ладонь лежала на центральном подлокотнике, совсем близко к моей.
В здании компании горели только несколько окон. Праздничные гирлянды висели над стойкой регистрации, а в воздухе пахло хвоей и пылью от старого отопления.
Виктор ждал в переговорной. Рядом с ним сидели два владельца долей и нотариус. На столе лежали папки, разложенные веером.
— Ты опоздал, — сказал Виктор.
— Зато пришёл не один.
Кристина вошла следом. Марина держала журнал обеими руками.
Виктор посмотрел на неё и резко встал.
— Уведите её.
— Ты больше никому здесь не распоряжаешься, — ответил я.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Эта женщина три года скрывала от тебя детей.
— А ты три года скрывал от меня письмо.
Нотариус поднял голову.
— О каком письме речь?
Марина положила журнал на стол.
— О зарегистрированном отправлении, которое Виктор Карелин получил лично и приказал не передавать адресату.
Виктор схватил папку.
— Это служебная ошибка.
— Тогда почему в журнале ваша подпись? — спросила Марина.
— Я подписывал сотни бумаг.
— И почему вы использовали мою подпись в документе об отказе от отцовства? — спросил я.
Он посмотрел на лист, который лежал перед нотариусом. На секунду его лицо стало почти обычным, деловым. Потом он рванулся к документам.
Кристина отступила, а я успел перехватить его руку.
— Не трогай.
— Ты всё равно не докажешь, что это я.
— Нам не нужно доказывать это здесь, — сказала Марина. — Я отправила копии в службу внутреннего контроля и бухгалтеру аудитора ещё утром.
Виктор повернулся к ней.
— Ты понимаешь, что сделала?
— Да. Я перестала бояться.
Эта фраза ударила сильнее любого крика.
Нотариус начал сверять подписи. Владельцы долей переглянулись. Один из них, седой Андрей Николаевич, снял очки.
— Виктор, перевод на фирму твоего брата тоже проверят.
— Это рабочая схема!
— Нет, — сказал я. — Это деньги, которые ты украл у людей, поверивших мне.
Он усмехнулся, но улыбка не удержалась.
— И что ты сделаешь? Разрушишь компанию ради мести?
Я посмотрел на Кристину. Она стояла возле стола, прижимая к груди фотографию двух ещё не родившихся детей.
— Я не буду мстить. Я отменю сделку, верну контроль владельцам и передам материалы аудиторам. А ты подпишешь признание суммы, которую вывел.
— Ты хочешь, чтобы я признался?
— Я хочу, чтобы сотрудники получили зарплаты, которые ты пытался украсть. И чтобы Марина больше не несла твою вину.
Виктор сел. Его пальцы легли на край папки, и я увидел, что ногти у него коротко обкусаны.
— Я сделал это, потому что твой отец оставил компанию тебе, а ты собирался всё бросить ради семьи.
— Я собирался вернуться домой.
— Ты бы отдал ей право голоса.
— Да.
Кристина вздрогнула.
— Дмитрий…
— Потому что она была моей женой. И потому что её отец верил в неё. Ты испугался не моих детей, Виктор. Ты испугался, что рядом со мной окажется человек, которого нельзя запугать.
Он подписал первый лист. Потом второй. На третьем рука дрогнула, и перо оставило длинную чёрную черту.
Никто не торжествовал.
Марина только выдохнула и села на ближайший стул.
После собрания мы спустились в холл. За стеклом темнело, но снег не шёл. Артём и Лиза ждали у праздничной ёлки, споря, кому достанется бумажная звезда с верхней ветки.
Артём увидел меня и подбежал.
— Папа, ты теперь полетишь с нами?
Я посмотрел на Кристину.
Она не улыбнулась. Не обещала, что всё будет как прежде. Между нами оставались обида, страх и три года, которые невозможно вернуть одним признанием.
Но она протянула мне снимок УЗИ.
— Я хранила его, потому что хотела однажды показать тебе.
Я взял фотографию. Две маленькие точки под сердцем Кристины выглядели почти невесомыми, но именно они перевернули всю мою жизнь.
— А письмо? — спросила она.
— Оставим его детям.
— Зачем?
— Чтобы они когда-нибудь знали: их ждали. Даже когда взрослые оказались слишком гордыми и слишком напуганными, чтобы услышать друг друга.
Кристина долго смотрела на меня.
— Я не могу простить всё сегодня.
— Я не прошу.
— Но я могу поехать с тобой в гостиницу. Детям нужно спать.
Артём взял меня за один палец, Лиза — за другой. Мы пошли к выходу, а Кристина шла рядом, не впереди и не позади.
У самой ёлки Лиза остановилась и сняла с ветки бумажную звезду.
— Папа, это тебе.
— Почему мне?
Она пожала плечами.
— Потому что ты нашёл нас.
Я посмотрел на звезду. На ней детской рукой было написано всего два слова: «Для папы».
И в этот раз я не позволил никому спрятать её в чужой папке.
Пропустили начало?
