ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что держу телефон вверх ногами.
Пальцы не слушались. На экране снова появилось письмо страховой компании: «Просим срочно подтвердить изменение получателя».
Отец выхватил у меня телефон и прочитал вслух.
— Рэйчел, здесь указано, что ты лично подписала заявление через два дня после пожара.
— Я не могла его подписать, — сказала я. — Я была в реанимации.
Дэниел стоял у ворот мастерской, между мокрыми ящиками и пожарным инспектором. Он вскинул голову.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет, — ответила Мэри. — Потому что новым получателем указана компания Дэниела.
В этот момент его телефон зазвонил. Он посмотрел на экран и не ответил.
Инспектор попросил показать документ. Отец переслал ему письмо, а Мэри открыла папку, которую принесла из дома.
Внутри лежали копия полиса, банковское заявление и лист с моей подписью. Подпись была похожа на мою, но последняя буква в фамилии уходила вниз слишком длинным крюком.
Я вспомнила, где видела этот крюк.
На рекламных договорах агентства. Его ставила бухгалтер Лидия, когда Дэниел просил подписать бумаги за клиентов.
— Кто имел доступ к моим документам? — спросила я.
Дэниел усмехнулся, но улыбка вышла сухой.
— У тебя была копия паспорта в моём офисе. Ты сама оставила её для договора.
— Для какого договора?
— Для съёмки.
— Съёмки, которой не было.
Он отвернулся.
Аркадий тихо выругался. Мэри открыла ещё один конверт и достала лист с банковским штампом.
— Деньги не ушли, — сказала она. — Банк остановил перевод. Я позвонила им, когда поняла, что Дэниел врёт о пожарном заключении.
Это был первый неожиданный удар.
Мэри не защищала сына. Она сама заблокировала его план.
— Почему вы не пришли ко мне раньше? — спросила я.
Она посмотрела на мои повязки.
— Потому что он сказал, что ты не переживёшь правду. А потом я увидела, как он покупает новый автомобиль за деньги, которых у него не было. Я испугалась, что если ошибусь, разрушу вашу семью окончательно.
— Он разрушил её не из-за вашей ошибки.
Дэниел резко шагнул к ней.
— Ты предала меня из-за этих бумаг?
— Нет, — ответила Мэри. — Я предала ложь, которой ты называл свою жизнь.
Пожарный инспектор забрал журнал Аркадия, провод и документы. Никто не произносил громких обещаний и не устраивал театральной сцены. Но когда Дэниел попытался уйти, его остановили у ворот, чтобы он оставил объяснение по каждому документу.
Он повернулся ко мне.
— Рэйчел, я был в долгах. Агентство разваливалось. Я думал, что после пожара смогу начать всё заново.
— С моей смертью?
— Я не хотел, чтобы ты умерла.
— Ты установил перегрузку и запер дверь.
— Я думал, ты уедешь.
— Ты думал обо всём, кроме меня.
Он опустил взгляд на мою руку.
— Я испугался, когда увидел тебя после операции. Я не знал, как смотреть.
— Поэтому решил, что мне будет проще умереть?
Дэниел ничего не ответил. Он не мог подобрать оправдание, которое сделало бы огонь случайностью.
В тот же день страховая компания отменила выплату в пользу его агентства и передала материалы своему отделу расследований. Банк заморозил все счета, связанные с заявлением. Пожарный инспектор сообщил, что документы и показания Аркадия будут направлены туда, где разберутся с подделкой и поджогом.
Я не поехала следом за Дэниелом.
Но одна линия всё ещё оставалась незакрытой: наш брак. Юридически мы были мужем и женой. На бумаге он всё ещё имел право говорить от моего имени, получать сведения о лечении и распоряжаться частью общих вещей.
Через три дня я пришла в его агентство вместе с отцом. В приёмной пахло горячим пластиком и кофе, который кто-то забыл на плите. На стенах висели мои старые рекламные снимки — лицо до пожара, улыбка, которую Дэниел когда-то называл своим главным талисманом.
Он ждал в кабинете. На столе лежали заявления о закрытии агентства и ключ от съёмного дома.
— Я продам оборудование, чтобы оплатить твои операции, — сказал он.
— Не из доброты. Банк всё равно заберёт его из-за долгов.
Он вздрогнул.
— Я хочу хотя бы сделать это правильно.
— Тогда подпиши отказ от доступа к моим медицинским данным и передай мне копии всех документов.
— А развод?
— Я подам сама.
Дэниел взял ручку. Рука у него дрожала, когда он подписывал каждый лист.
На последней странице он остановился.
— Ты правда никогда не простишь меня?
Я посмотрела на его обгоревшую ладонь. Маленький шрам, который он получил в ту ночь, был почти незаметен. Мои шрамы не исчезнут так легко.
— Простить — не значит снова отдать тебе свою жизнь.
Он подписал.
Мэри ждала меня в коридоре. В руках у неё был мой старый рабочий фартук с медной застёжкой-листом. Я оставила его у родителей, но она нашла его среди вещей, которые Дэниел забрал из дома.
— Он хранил его в шкафу, — сказала она. — Наверное, потому что знал: это единственная вещь, которую ты вернёшься искать.
Я взяла фартук.
На подкладке, возле копотного пятна, обнаружился маленький прямоугольный кусок бумаги. Его край был обожжён, но почерк оставался читаемым.
Это была записка Аркадия, которую Дэниел вырвал из журнала и спрятал в карман фартука в ту ночь. На ней стояла дата, время и короткая фраза: «Щиток изменён не мной. Дэниел просил оставить всё как есть».
Аркадий увидел записку и тихо сказал:
— Я думал, потерял её навсегда.
— Вы не потеряли, — ответила я. — Просто огонь не смог её уничтожить.
Дэниел услышал это из кабинета. Он вышел, но остановился у стены с моими фотографиями.
— Убери их, — сказала я.
— Все?
— Все, где ты продавал моё лицо клиентам. Оставь только одну.
Он посмотрел на меня.
— Какую?
— Ту, где я держу образец крема и объясняю женщине, как вернуть коже чувствительность после ожога. Я сделала этот снимок за год до нашей свадьбы. Тогда я ещё умела говорить о боли без страха.
Он снял рамки одну за другой. Стекло звенело, когда он складывал их на пол.
Я забрала одну фотографию сама.
Через несколько дней я вернулась в тот же магазин косметики, где когда-то работала консультантом. Не для рекламы и не для чужого красивого образа. Я пришла составить программу ухода для женщин после ожогов. Директор выслушала меня, посмотрела на повязку и спросила:
— Вы уверены, что готовы?
Я коснулась медной застёжки на фартуке.
— Я уже готова. Просто раньше думала, что должна сначала снова стать прежней.
Первую встречу назначили на четверг, в маленькой комнате за отделом кремов. На столе лежали мягкие кисти, защитные мази и карточки с моими заметками. Я написала заголовок крупными буквами: «Кожа помнит, но не решает, кем вы будете».
Отец принёс мне чай. Мэри принесла папку с копиями документов. Аркадий прислал сообщение, что его показания приняты и он больше не боится говорить.
А Дэниел прислал не просьбу вернуться и не обещание измениться. Он отправил один файл: список оборудования агентства и заявление, что всё вырученные от продажи деньги должны идти на мои операции, без права отмены с его стороны.
Я прочитала, подписала согласие и закрыла телефон.
Это не вернуло мужа, которого я любила.
Не отменило ночь, когда он оставил огонь вместо ответа.
Но теперь у меня были документы, свидетель и собственный голос.
В четверг в комнату вошла девочка лет пятнадцати. На её щеке виднелся свежий розовый след. Она остановилась у порога и прошептала:
— Я не хочу, чтобы люди на меня смотрели.
Я пододвинула к ней зеркало, не заставляя брать его в руки.
— Тогда сегодня мы не будем смотреть. Сегодня ты сама решишь, что хочешь показать миру.
Она подняла глаза.
Я застегнула на фартуке медный лист и открыла коробку с мягкими кистями.
— Начнём с того места, где огонь остановился.
Пропустили начало?
