ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
Ортис забрала телефон, а Мара закрыла папку.
— Это не нотариус, — сказала Мара. — Номер подменён.
— Но они ждут меня в зале регистрации, — ответила я.
— Именно этого и хотят.
Виктор опустился в кресло. На белом мраморе возле его ботинка лежала металлическая подставка для зонтов. Нолан стоял посреди библиотеки, мокрый от дождя и злой не потому, что его раскрыли, а потому, что деньги начали ускользать.
Эбби держалась за мой рукав.
— Я не хочу снова оставаться одна.
Я посмотрела на неё.
— Ты не останешься.
Ортис быстро позвонила в банк. Мара тем временем перелистала копии.
— Есть способ остановить перевод без твоего присутствия, — сказала она. — Но потребуется настоящий управляющий трастом. Не Виктор. Его имя вычеркнуто из завещания.
— Кто тогда? — спросила я.
Мара достала последнюю страницу завещания.
Внизу стояла подпись женщины, которую я никогда не видела.
«Маргарет Вейл, независимый попечитель».
— Она жива? — спросила Эбби.
— Жива. И всё это время получала письма от Виктора о том, что Эбби добровольно отказалась от управления деньгами.
Виктор резко поднял голову.
— Маргарет ничего не докажет.
— Докажет, — сказала Мара. — Потому что я отправляла ей настоящие отчёты. У меня сохранились копии.
Вот чего хотел Виктор на самом деле: не просто забрать деньги Эбби. Ему нужно было провести перевод через свадебный фонд, чтобы придать краже вид семейного вложения. После свадьбы он получил бы доступ и к моим счетам, и к моей профессиональной репутации.
А Нолан хотел спасти себя.
Он думал, что сможет вернуть часть средств до того, как я замечу пропажу, и потом назвать всё ошибкой.
Но подпись, поставленная вместо моей, превращала его план в ловушку для всех.
Ортис посмотрела на него.
— Ты понимаешь, что сделал?
— Я ничего не подделывал, — ответил Нолан.
— Тогда почему ты знаешь о переводе?
Он открыл рот и замолчал на полуслове.
Я увидела, как его взгляд метнулся к Виктору.
— Он сказал, что ты подпишешь утром, — произнёс Нолан.
— Я не говорил, что подпись уже стоит, — резко бросил Виктор.
Мара усмехнулась.
— Но ты только что подтвердил, что знал о переводе.
Виктор вскочил.
— Все вы неблагодарные! Я содержал этот дом, лечил Эбби, платил за её жизнь!
— За мою жизнь? — тихо спросила Эбби. — Или за право распоряжаться ею?
Он шагнул к ней.
Я встала между ними.
— Ещё один шаг — и Ортис оформит угрозу прямо сейчас.
Виктор остановился. На его лице не было раскаяния. Только ярость человека, у которого забирали не деньги, а власть.
Мы уехали до рассвета. Эбби сидела рядом со мной, завернувшись в плед из безопасного дома. Она почти не говорила, но держала синий журнал обеими руками, будто это был не предмет, а доказательство того, что её память принадлежит ей.
Утром мы приехали не в зал регистрации, а в отделение банка. С нами были Ортис, Мара и Маргарет Вейл — сухощёкая женщина с тростью и папкой, исписанной датами.
Она посмотрела на Эбби.
— Я ждала твоего письма семь лет.
— Я не могла его отправить.
— Теперь можешь.
Эбби открыла журнал и положила его на стол.
Маргарет прочитала несколько страниц, затем достала из папки оригинал завещания.
— Виктор скрыл пункт о двойном согласии. Ни один перевод не мог быть проведён без моей подписи и подписи Эбби.
Банковский управляющий снял очки.
— Тогда операция незаконна. Мы немедленно блокируем её и замораживаем доступ к связанным счетам до проверки.
Нолан приехал через сорок минут.
Он ворвался в кабинет без пиджака. На белой рубашке темнело пятно от кофе.
— Елена, поговори со мной наедине.
— Говори здесь.
Он взглянул на Эбби.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Но зашло, — сказала она.
— Отец обещал, что вернёт деньги. Я был должен кредиторам. Если фирма рушилась, рушилась и моя жизнь.
Я почувствовала боль — не жалость, а тяжесть окончательно разрушенной картины. Когда-то я любила его уверенность, его спокойный голос, его привычку поправлять мне шарф перед выходом. Теперь те же руки были частью схемы, в которой Эбби годами жила под страхом.
— Ты мог сказать мне, — произнесла я.
— Ты бы ушла.
— Да.
Эбби подняла голову.
— А я бы попросила помощи.
Нолан посмотрел на сестру.
— Я думал, ты всё равно вернёшься к отцу.
— Я возвращалась не к нему. Я возвращалась за своими деньгами и за документами, которые он прятал.
Маргарет развернула ещё один лист.
— Есть неприятная новость. Из траста исчезла почти половина суммы. Деньги ушли не только Виктору.
Все посмотрели на неё.
— Часть переводов направлялась на оплату долгов Нолана, — продолжила она. — Но другая часть пошла на лечение женщины по имени Рут Мерсер.
— Моя мама умерла, — прошептала Эбби.
— Нет, — сказала Маргарет. — Виктор объявил её умершей, чтобы получить контроль над трастом. Рут жива. Она находится в частной клинике в соседнем штате под другой фамилией.
У Эбби задрожали губы.
Виктор резко отвернулся.
И это стало его настоящим признанием.
Ортис немедленно запросила сведения о клинике. Через час Рут нашли. Она была тяжело больна, но жива. Виктор прятал её не ради заботы, а чтобы никто не услышал, как она пыталась рассказать правду.
Эбби попросила отвезти её к матери.
Я поехала с ней.
Нолан остался в банке под контролем Ортис. Его фирма лишилась доступа к счетам, свадебный фонд закрыли, а документы передали для расследования. Виктору пришлось подписать отказ от управления семейными активами. Он потерял именно то, ради чего годами унижал дочь: возможность решать, кому принадлежит её жизнь.
В клинике Рут лежала у окна, слишком слабая, чтобы подняться. Эбби остановилась у кровати и долго не произносила ни слова.
Потом достала из сумки синюю книгу.
— Мам, я нашла её.
Рут коснулась обложки.
— Я знала, что ты найдёшь.
— Почему ты молчала?
— Потому что Виктор сказал, что уничтожит тебя, если я заговорю.
Эбби села рядом и взяла её за руку.
Я осталась у двери, но Рут позвала меня.
— Ты Елена?
— Да.
— Он хотел, чтобы ты стала частью семьи. Но ты стала свидетелем.
Я не знала, что ответить.
Рут улыбнулась устало.
— Береги Эбби не как хрупкую вещь. Она сильнее, чем они думали.
Эбби закрыла журнал и впервые сама убрала его в сумку.
Через неделю она приехала в мой офис. На ней была простая рубашка, волосы собраны, на запястьях ещё оставались бледные следы.
— Я хочу учиться разбираться в счетах, — сказала она. — Не чтобы мстить. Чтобы никто больше не смог спрятать от меня мою жизнь на страницах чужой книги.
Я положила перед ней чистую тетрадь.
— Начнём с первой строки.
Она взяла ручку, но не написала сразу. Вместо этого достала из сумки последнюю страницу синего журнала — ту, где стояла поддельная моя подпись.
Эбби провела по ней пальцем.
— Я хочу сохранить её.
— Зачем?
— Чтобы помнить: однажды они написали моё имя вместо меня. А потом я сама забрала его обратно.
Она перевернула страницу и вывела крупно, твёрдо, без дрожи: «Эбби Мерсер — управляющая собственным трастом».
Чернила ещё блестели, когда она подняла на меня глаза.
— Теперь это уже не их книга.
И впервые с того воскресного ужина синий журнал лежал на столе открытым — на странице, которую написала она сама.
Пропустили начало?




