ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды.
Потом посмотрела на Мишку, который сидел в коридоре на полу и рисовал красным фломастером новый листок.
— Он спал, — сказал Рома.
— Он просыпался, — ответила я. — В ту ночь у него был жар. Я ходила к нему каждые полчаса.
Зоя Васильевна медленно поднялась со стула.
— Не втягивайте ребёнка.
— Это вы уже втянули его, — сказала я.
Телефон снова завибрировал. Второе сообщение было короче: «Старый гараж за пожарной частью. Десять минут».
Рома накинул куртку.
— Я поеду.
— Один? — спросила я.
— Так написано.
— Значит, поедем втроём.
— Ксана, если там опасно…
— Опасно было оставлять Мишку в комнате, пока твоя мать играла в пожар.
Галина Петровна взяла со стола металлический ключ.
— Я тоже поеду. Этот ключ нашла не случайно.
Зоя схватила её за рукав.
— Галина, пожалуйста.
Соседка стряхнула её руку.
— Ты просила меня соврать пожарным. Я молчала, потому что боялась. Но твой страх не даёт тебе права сжечь чужую жизнь.
Мишка поднял голову.
— Мама, а мы куда?
— В гараж за пожарной частью. Ты останешься с Галиной Петровной в машине.
— Я тоже хочу знать, кто поджёг.
Рома присел перед ним.
— Ты видел что-то ночью?
Мишка сжал фломастер так сильно, что тот треснул.
— Я видел бабушку у окна.
Зоя пошатнулась.
— Ты спал.
— Нет. Я проснулся, потому что услышал, как ты говорила по телефону. Ты сказала: «Когда они приедут, Ксана отдаст комнату». Потом был запах. Не такой, как от плиты. Сладкий.
У меня внутри всё оборвалось. Я вспомнила его слова в прихожей: «От бабушки опять пожаром пахнет». Он говорил это не впервые. Оказывается, он уже однажды чувствовал запах керосина.
В гараже нас ждал пожарный в тёмной форме. Его звали Андрей Левин. Он держал пластиковый пакет с обугленным металлическим предметом.
— Я не имею права передавать вам материалы проверки, — сказал он. — Но обязан предупредить: причина возгорания не неисправная проводка.
— Что это? — спросил Рома.
— Крышка от туристической горелки. Её нашли за кухонным шкафом. На ней отпечатки пальцев вашей матери. И ещё вот это.
Он протянул фотографию. На ней была дверца кладовой с нацарапанными буквами: «Рома, не верь ей».
Рома побледнел.
— Кто написал?
— Ваш отец, — ответил Андрей.
Я знала, что отец Ромы умер семь лет назад. Но на обороте фотографии стояла дата: три месяца до его смерти.
Андрей достал из кармана сложенный лист.
— Ваш отец приходил ко мне, когда я ещё работал участковым инспектором пожарной части. Он говорил, что жена оформляет займы под чужие подписи. Просил сохранить копию договора. Я не придал значения. Сегодня, разбирая старый шкаф, нашёл её.
Рома взял лист обеими руками.
— Почему вы не позвонили раньше?
— Потому что не знал, где вас найти. А после ночного пожара увидел вашу фамилию в журнале.
Зоя закрыла глаза.
— Он обещал молчать.
— Кто? — спросил Рома.
— Твой отец. Он обещал, что не разрушит семью.
— Ты сама всё разрушила.
— Я боялась остаться без денег, — прошептала она. — После его смерти мне остались долги. Он брал займы на лечение, а потом прятал их от вас. Я продала всё, что могла. Когда заболела и перестала платить, кредиторы пришли ко мне. Я думала, если заберу вашу квартиру, то хотя бы не окажусь на улице.
Эта правда не оправдывала её, но делала её не чудовищем из сказки, а человеком, который слишком долго выбирал ложь, пока ложь не стала единственным способом дышать.
Рома отвернулся.
— Ты могла сказать мне.
— Ты бы пожалел Ксану, а не меня.
— Я бы помог тебе.
— Ты уже помогал. Всю жизнь. А мне всё равно было мало.
В тот же день мы вернулись в квартиру. Зоя сидела на краю дивана, а перед ней лежали бумаги. Я поставила рядом с ней стакан воды.
— Вы будете жить не здесь, — сказала я.
Рома поднял голову.
— Ксана…
— Не в наказание. Здесь Мишка должен чувствовать себя в безопасности. Но я нашла вам место.
Галина Петровна тихо добавила:
— У моей сестры есть маленькая комната при мастерской. До ремонта вашей квартиры можно пожить там. Без платы за первый месяц.
Зоя посмотрела на неё.
— После всего, что я сделала, ты мне поможешь?
— Помогу не вам. Помогу женщине, которая едва не погибла. Но за каждую следующую ложь вы будете отвечать сами.
Зоя кивнула.
Рома собрал её вещи. Шубу он сложил в чехол, шкатулку поставил на верхнюю полку. Потом достал из кармана ключ с пластмассовой клубникой и положил его перед матерью.
— Это больше не ключ от нашего дома.
— А от чего он тогда? — спросила она.
— От двери, которую ты сама закрыла перед собой.
Я хотела остановить его, но не стала. Рома впервые говорил не из злости, а из боли, которую больше нельзя было прикрывать сыновней жалостью.
Перед уходом Зоя попросила позвать Мишку.
Он вышел в пижаме, держа новый листок. На нём красными буквами было написано: «Сначала стучать. Потом говорить правду».
Зоя долго смотрела на надпись.
— Ты сердишься на меня?
Мишка подумал.
— Да.
— А если я извинюсь?
— Тогда не поджигай больше.
Она закрыла глаза.
— Не буду.
— И не бери мои вещи.
— Не буду.
— И если тебе страшно, говори папе, а не поджигай кухню.
Рома отвернулся, но я увидела, как он сжал губы.
Зоя опустилась перед внуком на колени. На её рукаве осталась чёрная полоска от копоти, которую не смыла даже вода.
— Я не знаю, как вернуть твоё доверие, — сказала она.
— Верни сначала мой красный фломастер.
Она достала из кармана сломанный колпачок, который подобрала в прихожей.
— Я нашла только это.
Мишка забрал колпачок и посмотрел на неё серьёзно.
— Тогда начни с этого.
Зоя ушла с Галиной. Рома остался у стола, где всё ещё лежала расписка с моей поддельной подписью. Мы не обнялись и не сделали вид, что одного разговора достаточно.
Он позвонил в пожарную часть, чтобы официально подтвердить сведения. Потом сам связался с банком и признал, что его подпись использовали без согласия. Бумаги отправили на проверку, а квартиру больше нельзя было отнять по тайному договору.
Рома также сказал мне, что продаст машину и оплатит ремонт сгоревшей квартиры матери, но жить с нами она не будет.
— Почему ты поможешь ей? — спросила я.
Он посмотрел на фотографию отца.
— Потому что помощь не обязана означать доверие. И потому что я не хочу стать таким, как она.
Через несколько часов Мишка приклеил новый листок на стену рядом со старым. Он долго выравнивал угол, потом позвал меня.
— Мама, теперь нормально?
Я прочитала: «Входить можно, если попросили. Лгать нельзя».
Из комнаты донёсся голос Ромы:
— Ксан, позвонили из пожарной части. Они нашли ещё одну вещь в шкатулке.
Я обернулась.
На дне лакового футляра лежала маленькая фотография моего отца, которого я никогда не видела, и на обороте его рукой было написано: «Ксане. Когда она скажет, что это была случайность, спроси, почему огонь начался рядом с детскими рисунками».
Мишка прижал к себе красный фломастер.
— Мама, а что значит «когда она скажет»?
Я посмотрела на чёрный след копоти на его пальце и ответила:
— Значит, твой дедушка ждал, что однажды мы всё-таки спросим.
Пропустили начало?




