ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала отдать мою квартиру ради долгов деверя, но после одного вопроса муж побледнел

ЧАСТЬ 4

— Алла, — сказала я.

Романов отключился.

Мы стояли у нотариальной конторы на мокрых ступенях. Даша держала блокнот обеими руками, Тёма смотрел на брата, а Слава будто пытался понять, как одна короткая фамилия могла обрушить всю его тщательно собранную ложь.

— Она купила квартиру? — спросила Даша.

— Нет, — ответил Слава. — Она не могла.

— Почему?

— Потому что она уехала к матери без денег.

— А если деньги у неё были? — спросила я.

Слава посмотрел на меня.

В эту секунду я поняла: он боялся не Романова. Он боялся того, что Алла могла рассказать.

Мы поехали не домой, а на Кленовую. Я хотела увидеть квартиру своими глазами. У подъезда стоял белый фургон. Двое мужчин выносили из соседней квартиры рулоны обоев.

— Вы к кому? — спросил один.

— К собственнице квартиры номер восемь.

— Тогда вам сюда. Вчера какой-то мужчина пытался открыть замок.

Я почувствовала, как холодеет спина.

— Он вошёл?

— Нет. Соседка увидела и вызвала участкового. Он ушёл, оставил вот это.

Мужчина протянул мне рекламный листок. На обороте шариковой ручкой было написано: «До утра решите вопрос».

Рядом с подъездом жила Тамара Павловна, соседка бабы Нины. Я знала её много лет: маленькая женщина с ключами на толстой верёвке и привычкой запоминать каждую машину во дворе.

Она впустила нас на кухню, поставила передо мной блюдце с сухарями и сказала:

— Вчера приходил Романов. Не один.

— Вы его знаете?

— Я знаю всех, кто топчется у вашего трюмо. Он спрашивал, где запасной ключ.

Я посмотрела на Славу.

— Ты отдавал ему ключ?

— Нет.

Тамара Павловна подняла палец.

— Не отдавал. Он оставил его у меня.

Она достала из жестяной коробки связку ключей. Среди них был мой запасной ключ от Кленовой — тот, что всегда лежал в верхнем ящике шкафа.

Я медленно повернулась к мужу.

— Ты взял его?

Слава кивнул.

— В тот день, когда ездил за квитанциями.

— И отдал Романову.

— Я вернул ключ Тамаре вечером. Он только снял слепок.

— Ты называешь это «только»?

Тёма ударил ладонью по столу.

— Хватит! Я во всём виноват!

— Нет, — сказала я. — Ты виноват в своих долгах. Но мой муж выбрал ложь сам.

Вечером мы приехали к Зое Тимофеевне. Она сидела в кресле, а на коленях держала старую синюю папку с медицинскими справками.

— Я слышала, — сказала она.

— От кого?

— От Аллы.

Слава резко остановился.

Зоя Тимофеевна открыла папку и достала квитанции.

— Она приезжала три недели назад. Привезла деньги.

Тёма вскочил.

— Какие деньги?

— Двести сорок тысяч. Сказала, что это первая часть долга.

— Ты мне ничего не сказала!

— Потому что ты бы снова отдал всё Романову.

Я посмотрела на свекровь.

— Почему вы молчали о деньгах?

Она долго тёрла пальцами край квитанции.

— Потому что Алла сказала: если Тёма узнает, он не остановится. Она продала свою машину и вернула часть долга. А остальное собиралась получить за проданный магазин.

Слава сел на табурет.

— Значит, квартира вообще не была нужна, — прошептал он.

— Романову нужна была не квартира, — сказала я. — Ему нужно было, чтобы вы сами испугались и отдали ему всё.

На следующий день мы встретились с Романовым в маленьком кафе возле автовокзала. Он пришёл в дорогом пальто, положил на стол папку и улыбнулся так, будто уже владел моими стенами.

— Вы могли решить всё спокойно, — сказал он.

— Вы использовали поддельную расписку.

— Я использовал то, что мне передали.

— Вам передали мою подпись и ключ.

— Ваш муж передал.

Слава сидел рядом со мной. Его лицо стало серым.

— Я верну сто пятьдесят тысяч, — сказал он.

— Вы должны двести десять.

— У меня нет таких денег.

— Тогда квартира.

Я достала из сумки копию записи нотариуса и положила перед ним.

— Квартира не продаётся. Расписка оспаривается. А вот это — подписи двух свидетелей, что вы требовали доступ в квартиру без согласия собственницы.

Романов перестал улыбаться.

— Вы думаете, бумажки вас спасут?

— Нет. Меня спасло то, что вы торопились.

Я положила рядом квитанцию Зои Тимофеевны. Алла передала её мне утром вместе с заявлением, где подробно расписала, сколько и кому отдала. Она приехала сама. Не ради Тёмы. Ради того, чтобы прекратить шантаж.

Романов прочитал первую страницу, потом вторую.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Понимаю. Поэтому больше не разговариваю с вами одна.

В кафе за соседним столом сидела нотариус и её помощница. Я заранее попросила их присутствовать. Романов понял это сразу.

Он забрал папку и ушёл, не попрощавшись.

Долг Тёмы не исчез. Машину пришлось продать. Гараж Зоя Тимофеевна всё-таки отдала в аренду, хотя три дня называла это предательством семьи. Алла вернулась не к Тёме, а только приехала подписать документы и забрать свои вещи. Перед отъездом она сказала мне:

— Я должна была предупредить вас раньше.

— Почему не предупредили?

— Мне было стыдно. А потом стало страшно.

— Теперь страшно мне.

Алла кивнула.

— Поэтому я останусь на связи.

Слава не просил прощения сразу. Он ездил со мной к нотариусу, сам отнёс заявление о признании расписки недействительной, вернул Тамаре Павловне новый замок и каждый вечер записывал расходы в тетрадь. Это не отменяло поддельной подписи. Не возвращало тех тридцати лет, когда он выбирал «проще» за мой счёт.

Через неделю он принёс мне ключ от Кленовой.

— Я не буду больше к ней прикасаться без тебя, — сказал он.

— Это не подарок, Слава.

— Я знаю.

— И не доказательство, что всё исправилось.

— Я знаю.

Я взяла ключ, но не надела его на связку. Положила на стол рядом с бабушкиной жестяной коробкой.

В субботу мы с Дашей приехали на Кленовую поливать фиалки. В квартире пахло влажной землёй и старым трюмо. Даша открыла окно, я достала из шкафа новый договор страхования, оформленный только на моё имя.

— Мам, ты оставишь квартиру пустой?

— Нет.

— Продашь?

— Тоже нет.

Я посмотрела на маленькую кухню, на облупившийся подоконник, на три горшка, один из которых уже выпустил второй цветонос.

— Здесь будет мастерская, — сказала я. — Для твоих керамических занятий. Если ты захочешь.

Даша улыбнулась, но не бросилась меня обнимать. Она уже знала: после такой лжи красивые слова ничего не чинят мгновенно.

В понедельник Слава пришёл один. Он стоял в коридоре с тетрадью расходов и квитанцией за проданную машину.

— Я не прошу вернуться к прежнему, — сказал он. — Я хочу хотя бы перестать быть человеком, за которого ты всё время отвечаешь.

Я посмотрела на его руки. На большом пальце осталась чёрная полоса от шиномонтажа. Он действительно устроился на вторую работу.

— Тогда начни с правды, — сказала я. — Даже если она делает тебя беднее.

Он положил тетрадь на край трюмо.

— Я взял деньги не только для Тёмы. Я хотел закрыть свой долг.

Я не удивилась. Где-то внутри я знала это с той ночи, когда он листал объявления.

— Какой?

— Я подписал поручительство за ремонт в гараже. Он провалился, и я скрывал это почти год.

Он не оправдывался. Просто положил передо мной последний документ.

Я прочитала сумму, закрыла папку и вернула ему.

— Ты будешь выплачивать сам.

— Да.

— А квартиру мы оформим так, чтобы никто больше не смог подделать моё согласие.

— Хорошо.

— И если ты ещё раз решишь, что молчание — это забота, мы закончим разговор навсегда.

Слава кивнул.

Уходя, он остановился у двери и спросил:

— Можно я иногда буду помогать здесь?

Я оглянулась на трюмо бабы Нины, на три фиалки и на ключ, который так и лежал в жестяной коробке.

— Помогать можно. Решать за меня — нет.

Он ушёл с пустыми руками.

А Даша поставила на подоконник глиняную табличку, которую сделала сама. На ней было выдавлено всего два слова: «Ритина мастерская».

Я провела пальцем по неровным буквам, и из соседней комнаты донёсся звон разбитой чашки — первая работа Даши упала с полки.

— Мам! — крикнула она.

Я вошла к ней, а ключ от Кленовой остался лежать в жестяной коробке рядом с пуговицами бабы Нины.

Оцените статью