ЧАСТЬ 4 — Пятая женщина потребовала отправить моих детей к бабушке, но после визита к ранчо её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я попросил чиновника повторить имя, хотя услышал его с первого раза.

— Мария Вильясеньор, — сказал он. — Подпись поставлена за три месяца до её смерти.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как Рената возится с деревянной ложкой у Инес на руках.

— Это невозможно, — сказал я.

— Поэтому утром вам лучше приехать лично, — ответил чиновник. — И захватить свидетельство о смерти.

Связь оборвалась.

Клара смотрела на меня, не моргая.

— Томас, твоя жена могла подписать заявление?

— Мария уже не вставала с постели. Она едва держала чашку.

Инес побледнела.

— Я помню тот день. Она попросила принести ей документы из шкафа.

— Какие документы?

Инес закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

— Папку с планами северного поля. Она сказала, что хочет кое-что проверить.

Вероника резко повернулась к воротам.

— Вы все сходите с ума. Это ничего не доказывает.

Я встал перед ней.

— Ты знала о заявлении?

— Нет.

— Тогда почему испугалась раньше меня?

Она сжала ремешок сумки.

Рамиро тихо произнёс:

— Потому что Мария сама приходила к ней.

Я повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Я видел их вместе. За неделю до смерти Марии. Она принесла Веронике карту участка и потребовала прекратить разговоры о покупке земли.

— Почему ты молчал?

Рамиро провёл ладонью по лицу.

— Потому что Вероника сказала, что Мария подписала документы добровольно. А потом пригрозила, что посадит меня за подделку писем. Я трус.

Клара подошла к нему.

— Но ты всё-таки пришёл.

— Слишком поздно.

— Поздно, но не бесполезно, — ответила она.

На рассвете мы поехали в земельную контору: я, Клара, Инес и Рамиро. Вероника появилась там раньше нас. На ней был безупречный костюм, но под глазами лежали тёмные круги.

За стеклом лежала папка с заявлением Марии.

Я взял лист обеими руками.

Подпись была действительно похожа на её почерк. Но в конце буквы «а» Мария всегда делала маленький крючок. Здесь его не было.

Клара достала из своей жестяной коробки старую открытку. На обороте Мария когда-то написала ей короткую записку, когда Клара ещё работала в школе неподалёку и помогала семье после смерти жены.

Я не знал, что они были знакомы.

— Мария попросила меня сохранить копию карты, — сказала Клара. — Она боялась, что кто-то воспользуется твоим горем. Я не поняла, о ком она говорила, пока не увидела подпись на заявлении.

Вероника отступила.

— Ты была знакома с Марией?

— Она знала меня. А ты знала, что я умею сравнивать документы. Поэтому и пыталась выставить меня охотницей за чужим ранчо.

Сотрудник конторы взял открытку, заявление и бухгалтерскую книгу Рамиро. Затем позвонил землемеру. Через двадцать минут тот приехал, держа под мышкой рулон старых планов.

— Я поставил подпись на карте, которую Мария принесла мне, — сказал он. — Но заявление зарегистрировали позже. И подпись на нём не моя.

Вероника резко повернулась к нему.

— Ты обещал молчать.

Слова вырвались у неё так быстро, что она сама поняла, какую ошибку совершила.

Рамиро закрыл глаза.

Клара сжала мою руку.

— Вот теперь всё ясно.

Но выяснилось не всё.

Землемер развернул карту на столе. Северная полоса действительно была общей дорогой, однако на ней стояла ещё одна отметка — маленький кружок возле старого колодца.

— Мария указала здесь источник воды, — сказал он. — Если участок продадут, доступ к нему потеряют четыре соседних хозяйства и сельская школа.

Клара посмотрела на меня.

— Поэтому Веронике нужна была именно эта земля.

— Не для дома, — сказал я.

— Для завода по переработке воды, — подтвердил землемер. — Она уже подписала предварительный договор.

Вероника села на деревянную лавку.

Всё это время она говорила о спасении моего ранчо, а на самом деле собиралась перекрыть колодец, которым пользовались семьи вокруг.

— Я не могла позволить этому месту оставаться в руках человека, который ничего не понимает в бизнесе, — сказала она.

— Ты не знала, что я понимаю, — ответил я. — Ты просто решила, что после смерти Марии я стану слабым.

— Ты был слабым.

Эта фраза ударила точнее любой угрозы.

Я действительно был слабым. Годами я жил так, будто обязан одновременно быть отцом, управляющим, вдовцом и стеной для всех остальных. Я принимал помощь Инес, но не принимал собственную усталость. И потому Вероника почти убедила меня, что спасти детей можно только ценой земли.

Клара наклонилась к ней.

— Вы ошиблись не потому, что Томас богат. Вы ошиблись, потому что решили: человек в беде не умеет выбирать.

Вероника посмотрела на неё.

— А ты? Ты приехала сюда из-за мужчины, который тебя бросил.

— Я приехала из-за обещания, которое оказалось ложью. Но осталась не из-за Томаса.

Клара повернулась ко мне.

— Я осталась, потому что Матео однажды оставил у моей двери вазу. Он не умел сказать, что хочет, чтобы я была рядом. Но всё равно сказал.

У меня перехватило горло.

В тот же день объявление о продаже отменили. Земельная контора зарегистрировала северную полосу как общую дорогу и водоохранную территорию. Предварительный договор Вероники стал бесполезной пачкой бумаги.

Она потеряла не только сделку.

Она потеряла доверие всех владельцев земли, которым обещала помощь, пока тайно выкупала их долги. Даже её брат отказался от денег и подписал признание о своей роли в обмане.

Я не стал требовать у Рамиро невозможного.

— Верни Кларе стоимость мебели и дороги, — сказал я. — Не мне.

Он кивнул.

— Верну всё.

— И расскажешь правду каждому, кому писал от имени Вероники.

— Расскажу.

Клара не простила его в тот день. И не обязана была.

Она только взяла свою жестяную коробку и сказала:

— Теперь я сама решу, что делать с письмами.

Через неделю Клара открыла при школе вечерние занятия для взрослых, а я передал ей пустой амбар под класс. Инес стала помогать ей с документами. Матео больше не оставлял вазы у двери — он ставил их прямо на стол и требовал оценить, ровно ли приклеены ручки.

Рената по-прежнему засыпала только на руках у Клары.

Эмилиано научился различать лошадей и показывал ей уже разных деревянных коней.

Я не торопил Клару разговорами о свадьбе. После всего, что с ней сделали, последнее, что ей было нужно, — ещё одно обещание, произнесённое под давлением.

Однажды вечером она пришла ко мне в контору с тетрадью и ключом от амбара.

— Я остаюсь, — сказала она.

— Из-за детей?

— Из-за себя.

Я улыбнулся.

— Тогда у меня есть предложение. Не о свадьбе.

— Хорошо. О чём?

— Ты будешь вести дела школы и общины. А я перестану делать вид, что умею один управлять всем ранчо.

Она посмотрела на меня поверх тетради.

— Это предложение о работе?

— И о том, чтобы иногда ужинать вместе. Без условий. Без отправки детей к бабушке.

Клара впервые за весь день рассмеялась.

— Договорились.

В тот же вечер Матео принёс нам свою последнюю поделку. Это был деревянный указатель с неровными буквами: «К КОЛОДЦУ — ВСЕМ».

Он поставил его на стол и серьёзно спросил:

— Так правильно?

Клара провела пальцем по кривой букве, а я посмотрел на дорогу, которая теперь принадлежала не одному владельцу, а всем, кто по ней ходил.

— Правильно, — сказал я. — Именно так и должно быть написано.

Матео улыбнулся и повернул табличку лицом к воротам.

На ней было всего три слова: «К колодцу — всем».

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью