ЧАСТЬ 4 — Я рухнула на марше прямо перед сержантом, а когда медик разрезал форму, его насмешливая улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Операционная готова, — сказал связист. — Но хирург требует подписанта из семьи. В документах указана только младшая сестра Яны, Марта.

У меня внутри всё оборвалось.

Марта была в другом городе, на ночной смене в пекарне. Телефон она часто оставляла в шкафчике, а поезд до базы шёл почти четыре часа. Операцию нельзя было откладывать: старая пластина после падения давила на повреждённую ткань.

— Я подпишу, — сказал Вега.

— Вы не родственник, — резко ответил Орлов.

— Я знаю.

Я повернула голову к нему.

— Не надо изображать спасителя.

— Я не изображаю.

— Тогда что вы делаете?

Он присел рядом с носилками. Пыль на его лице забилась в каждую складку, а на ладони остался красный след от металлической ручки.

— Пытаюсь впервые сделать то, за что отвечаю.

— Ответственность началась не тогда, когда я упала.

— Знаю.

Это слово прозвучало тяжелее любого оправдания.

В госпитале нас встретил резкий запах антисептика и холодный свет коридора. Меня переложили на каталку. Врач быстро осмотрел снимок и объяснил, что операция нужна немедленно.

— Если пластина сместится ещё немного, — сказал он, — восстановление будет намного сложнее.

Я смотрела на потолочные лампы и считала их, чтобы не думать о металлическом блеске инструментов.

У дверей операционной Вега остановил меня.

— Яна.

— Что?

— После того как тебя увезут, я отдам Орлову все записи.

— Какие записи?

— Переписку с Лапиным. Его распоряжения. Свои отчёты. Всё.

Орлов резко повернулся.

— Вега, если там есть доказательства нарушения приказов, вы обязаны передать их сейчас.

Вега вынул из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была вытерта по краям, будто он носил её там не один день.

— Здесь не только его распоряжения. Здесь список кандидатов, которых Лапин собирался убрать из отбора. Мерчук была первой.

Я не сразу поняла.

— Почему?

Вега опустил глаза.

— Потому что Лапин увидел твою медицинскую карточку и сказал, что тебе нельзя позволить пройти. Он хотел показать начальству, что новая система допуска не работает.

— А вы согласились.

— Да.

Он не искал красивых слов. И от этого признание было страшнее.

Меня увезли в операционную.

Последним я увидела, как Орлов забирает у Веги лист, а Вега остаётся под стеной один, без своей привычной жёсткой выправки.

Операция длилась почти два часа. Когда я пришла в себя, за окном уже темнело, а рядом с кроватью сидела Марта. На ней была пекарская форма, волосы пахли мукой и дождём.

— Ты решила напугать меня до смерти? — спросила она.

— Я старалась сделать это незаметно.

Марта засмеялась и тут же вытерла глаза рукавом.

— Врач сказал, что ты снова будешь ходить через пару дней.

— А на базу?

Она посмотрела на меня так, будто я спросила, можно ли после пожара вернуться в горящий дом.

— Ты правда хочешь туда?

Я долго молчала.

В палату вошёл Орлов. В руке он держал мою порванную форменную куртку, аккуратно сложенную в прозрачный пакет. Ворот был разрезан, на ткани осталась полоса засохшей пыли.

— Решение принято, — сказал он. — Лапин отстранён от отбора и лишён права работать с учебными группами. Все его приказы проверят отдельно. Вега отстранён от тренировок.

Я посмотрела на него.

— Его уволят?

— Это будет решать командование. Но он уже написал рапорт с признанием, что изменял маршрут и передавал закрытые сведения без разрешения.

Марта нахмурилась.

— Он хотя бы извинился?

— Пока нет, — ответил Орлов. — Он сказал, что сначала хочет поговорить с Яной без свидетелей. Но только если она согласится.

Я попросила его войти.

Вега появился через несколько минут. Без фуражки. Без планшета. Без той уверенности, с которой обычно занимал всё пространство вокруг себя.

Он остановился у кровати.

— Яна, я не прошу тебя считать меня хорошим человеком.

— И правильно.

— Я думал, что жёсткость делает команду сильнее.

— Жёсткость не заставляла вас менять маршрут. Это делала ваша жадность.

Он кивнул.

— Да.

— Вы хотели повышение.

— Хотел.

— И выбрали меня, потому что решили: маленькую новобранку никто не будет защищать.

Вега сжал челюсть.

— Да.

Марта отвернулась к стене, чтобы не вмешиваться.

Я почувствовала, как под повязкой пульсирует плечо. Боль была настоящей, тяжёлой, но теперь в ней не было прежнего стыда.

— Вы знаете, почему я не рассказывала о шрамах? — спросила я.

— Потому что не хотела жалости.

— Нет. Потому что после обрушения все говорили только о том, что я выжила. Никто не спрашивал, кем я хочу стать потом. Я пришла сюда не для того, чтобы меня называли сильной. Я пришла работать.

Он опустил взгляд.

— Я лишил тебя права просто работать.

— Вы пытались.

Вега достал из кармана маленькую латунную щётку. Ту самую, которую оставил на моём столе в оружейной.

— Я нашёл её после того занятия. Думал вернуть.

— Оставьте себе.

— Почему?

— Чтобы каждый раз, когда будете чистить оружие, вспоминали: грязь не всегда на металле.

Он принял щётку обеими руками.

На следующий день Орлов пришёл снова. Он сказал, что в учебном центре создают отдельную группу подготовки для бойцов после тяжёлых травм. Им нужен инструктор, который знает цену правильной нагрузке и не путает осторожность со слабостью.

— Яна, это место твоё, если захочешь.

Я посмотрела на Марту. Потом на своё плечо. Потом на порванную куртку в прозрачном пакете.

— Я вернусь в подразделение, — сказала я.

Орлов удивился.

— После всего этого?

— Не туда, где Вега решал, сколько я стою. В группу подготовки.

Вега стоял у стены и слушал.

— А что будет со мной? — спросил он.

Я ответила не сразу.

— Вы тоже будете там. Но не сержантом.

Он поднял глаза.

— Кем тогда?

— Человеком, который будет таскать носилки, пока не научится видеть бойца до того, как тот упадёт.

Марта тихо фыркнула.

Орлов впервые за день улыбнулся.

Через неделю я пришла в учебный зал с фиксатором на плече. На стене висела новая таблица нагрузок. Внизу каждой страницы стояла моя подпись.

Вега вошёл последним. Он молча взял носилки и встал у дальней стены.

— Сегодня, — сказала я группе, — мы не будем доказывать, кто крепче. Мы будем учиться возвращаться на ноги без чужого разрешения.

Никто не засмеялся.

Я провела пальцами по шву на плече, затем взяла маркер и вписала первое упражнение.

Вега посмотрел на разрезанный ворот моей старой куртки в прозрачном пакете и тихо спросил:

— С чего начнём?

Я подняла глаза.

— С того, что вы наконец будете слушать.

Оцените статью