ЧАСТЬ 4
Звонок оборвался, но никто не двинулся.
На экране телефона осталась надпись: «Лондон».
Адриан стоял возле окна, держа в руке ключ на красном шнурке. Он не просил меня отказаться от предложения. Не говорил, что после всего, что сделал, я обязана выбрать его.
И именно это напугало меня сильнее всего.
— Ты хочешь, чтобы я уехала? — спросила я.
— Я хочу, чтобы ты перестала угадывать мои желания.
— Тогда скажи прямо.
Он поднял взгляд.
— Я хочу быть твоим мужем не только в больничной карте и не только в свидетельстве. Но я не хочу, чтобы ты осталась рядом из благодарности или потому, что я отказался от Бостона.
Елена тяжело вздохнула.
— Адриан, ты отказался не из-за неё. Ты отказался, потому что решил за двоих.
— Мам, пожалуйста.
— Нет. Вы оба называете страх заботой, а потом удивляетесь, почему рядом друг с другом чувствуете себя чужими.
Камила тихо поставила на тумбочку стакан воды.
— Я тоже должна извиниться.
— Должна, — сказала я.
Она кивнула, не оправдываясь.
— Я думала, что помогаю. Ты всё время говорила, что не хочешь отношений, а потом смотрела на Адриана так, будто ждала от него чего-то. Я решила подтолкнуть вас.
— Ты подтолкнула нас в брак, не спросив меня.
— Да.
— И солгала ему о Лондоне.
— Да.
Её признание не облегчило ситуацию. Но впервые за вечер в комнате не было ни одного спрятанного кусочка правды.
Я попросила всех выйти, кроме Адриана.
Дверь закрылась, и за ней сразу послышался приглушённый голос Лоры, отчитывавшей кого-то за громкий разговор в коридоре.
Адриан сел на край стула.
— Я не буду просить прощения красивыми словами, — сказал он.
— Хорошо. Я устала от красивых слов, которых мы не произносили.
— Тогда спроси меня о чём угодно.
— Ты любил меня до той шутки?
— С шестнадцати лет.
Я усмехнулась, хотя глаза защипало.
— С шестнадцати? Ты в шестнадцать лет был невыносимым.
— Я и сейчас не подарок.
— Это я уже заметила.
Он впервые улыбнулся по-настоящему, но улыбка быстро исчезла.
— Почему ты никогда не говорил?
— Ты встречалась с мужчинами, которые умели входить в комнату и сразу объявлять, чего хотят. Я был уверен, что если скажу тебе о своих чувствах, ты увидишь во мне только друга, который пытается выиграть спор.
— А потом я предложила жениться.
— И я решил, что судьба наконец устала намекать.
— Ты понял, что это шутка?
— Через три секунды.
— И всё равно сказал «хорошо»?
— Через четыре секунды.
Я рассмеялась и тут же схватилась за бок.
— Осторожно, — сказал он, вскакивая.
— Не трогай меня так, будто я хрустальная.
— Ты только что едва не сняла с меня брюки перед всем отделением.
— Я пыталась не упасть.
— Разница для моих коллег была незаметна.
Смех вышел коротким, неловким, но настоящим. В нём впервые не было защиты.
Я взяла телефон.
— Позвони им.
Адриан напрягся.
— В Лондон?
— Да. Я не отказываюсь.
Он кивнул, хотя лицо его стало серым.
— Ты хочешь уехать.
— Я хочу принять предложение. Это не одно и то же.
— Тогда что ты предлагаешь мне?
Я посмотрела на ключ.
— Честный разговор вместо брака, который мы оба прячем. Я уеду на год, а не на два. Ты подашь заявление на должность в Бостоне, если всё ещё хочешь её. Мы будем встречаться, а не изображать семейную пару в документах.
— На расстоянии?
— На расстоянии, которое мы выберем сами. Не на том, которое за нас придумали наши матери и Камила.
Он долго смотрел на меня.
— А если я не справлюсь?
— Скажешь. Не будешь молча отказываться от работы и покупать квартиру, о которой я не просила.
— Квартиру я не покупал.
Я подняла брови.
— Ты сказал, что снял.
— Я снял её на три месяца. Договор заканчивается завтра.
— Завтра?
— Я решил, что если ты не захочешь жить со мной, не стану держать эту квартиру пустой.
Эта деталь почему-то ранила сильнее всего. Не грандиозный жест, не кольцо, не признание в любви, а три месяца оплаты за жильё, в котором никто не спал.
— Покажи мне, — сказала я.
— Сейчас?
— Сейчас. Мне надоело обсуждать дом, в котором я ни разу не была.
Он позвал Лору, чтобы та помогла мне надеть халат и принести кресло. Через двадцать минут я ехала по больничному коридору, а мимо нас проходили те самые ординаторы, которые утром смеялись.
Один из них, высокий парень с жёлтой папкой, шепнул соседу:
— Это та самая женщина?
Я остановила кресло.
— Да. Та самая.
Адриан прикрыл глаза.
— Не провоцируй их.
— Я ещё даже не начинала.
У поста медсестёр Лора вручила мне термос.
— Суп для вашего мужа, — сказала она громко.
Адриан покраснел.
— Лора.
— Что? Теперь пусть все знают, кто имеет право дёргать вас за брюки.
Коридор снова взорвался смехом, но на этот раз я смеялась вместе со всеми.
На улице нас ждала машина Елены. Она отвезла нас в квартиру, которую Адриан снял на тихой улице возле больницы. Внутри не было ничего роскошного: два стула, книжная полка, диван и кухонный стол с одной чашкой.
На холодильнике висел лист бумаги.
«Если София решит остаться, купить вторую чашку».
Я прочитала строку дважды.
— Ты написал это?
— Да.
— И не купил чашку.
— Я не хотел торопить события.
Я открыла верхний шкаф. Там стояла одна белая чашка с маленьким рисунком апельсина.
— Ты всё-таки купил.
— Вчера.
— Вчера я ещё не знала, что ты меня любишь.
— А я уже не мог ждать.
Я поставила чашку на стол.
— Позвони в Бостон.
— А ты в Лондон?
— Сначала я позвоню матери.
Елена всё ещё ждала в машине, а Камила сидела на скамейке у подъезда. Я набрала номер матери.
— Мам, я знаю о письме.
На другом конце повисла пауза.
— Я хотела уберечь вас от глупости.
— Ты не имела права решать, что будет моей жизнью.
— Знаю.
Её голос оказался совсем тихим.
— Я боялась, что ты уедешь и однажды поймёшь, что оставила самого важного человека.
— Если он важный, он не исчезнет только потому, что я сяду в самолёт.
— А если исчезнет?
Я посмотрела на Адриана. Он стоял у стола и держал в руках две чашки, словно это был самый сложный медицинский инструмент в его жизни.
— Тогда это будет честная потеря, а не брак, построенный на чужом страхе.
Мать заплакала. Я не стала утешать её сразу. Мы слишком долго называли вмешательство любовью.
В полночь я позвонила в лондонскую фирму и попросила сутки на окончательное оформление документов. Потом Адриан позвонил в Бостон и назначил собеседование.
Мы не решили всё за один вечер.
Но впервые решения принадлежали нам.
Через три дня меня выписали. У больничного выхода Адриан нёс мою сумку, а я держала термос с пресным супом.
— Он всё ещё безвкусный, — сказала я.
— Зато теперь ты можешь добавить соль сама.
— Это предложение руки и сердца?
— Нет. Я учусь спрашивать правильно.
Я остановилась возле машины.
— Тогда спроси.
Он поставил сумку на землю. В его руке блеснула та самая стальная застёжка часов.
— София Наварро, ты согласна попробовать быть моей женой по-настоящему? Без тайных решений, без чужих писем и без притворства?
Я посмотрела на него, на больницу за спиной, на термос, который он приготовил ещё до рассвета.
— Да. Но брюки я больше не обещаю беречь.
Адриан зажмурился.
— Я так и знал.
Через неделю на стойке медсестёр появилась вторая чашка — белая, с апельсином. А рядом Лора прикрепила записку: «Пояс застёгивать крепче».
Адриан прочитал её, поднял на меня взгляд и сказал:
— В Лондон ты всё-таки уедешь?
— Да.
— А вернёшься?
Я взяла его за руку прямо перед всем отделением.
— Если ты научишься не молчать.
Он сжал мои пальцы.
— Тогда мне придётся говорить каждый день.
И пока весь пост медсестёр смеялся, он наконец произнёс вслух то, что когда-то спрятал под застёгнутым поясом:
— Я люблю тебя, София. И сегодня никаких шуток.
Пропустили начало?



