ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды, потому что смысл не хотел укладываться в голове.
— Какой проект?
Деннис посмотрел на жёлтый блокнот.
— Книга, которую Кора написала с вами. Фонд отправил несколько страниц издателю. Марк назвал себя её законным представителем.
У меня внутри что-то оборвалось.
Кора никогда не называла это книгой. Для неё это были рисунки и короткие предложения, которые она придумывала между процедурами. Лошадь с бумажными крыльями. Девочка, которая боялась больницы, но каждый день находила там одно тёплое место. Маленький мальчик, который приносил сестре апельсиновую карамель, потому что она напоминала солнце.
Я помогала ей записывать слова, когда пальцы уставали.
Марк не видел ни одной страницы.
— Он откуда-то получил копию, — сказал Деннис.
Диана резко повернулась к нему.
— Это семейное дело.
— Нет, — ответила я. — Это дело моей дочери.
Марта открыла папку и вынула распечатанное письмо.
— Я нашла это в архиве фонда. Диана приложила к заявке несколько страниц рукописи. Там был номер счёта, на который она просила перечислять будущие авторские выплаты.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Она хотела получить деньги за книгу Коры?
— Она сказала, что вы не способны распоряжаться доходами, — ответила Марта.
Мать подняла подбородок.
— Я пыталась защитить её.
— От кого? — спросила я. — От меня?
— От твоей нищеты. От твоих ошибок. Ты не умеешь обращаться с деньгами.
Я вспомнила сорок долларов, которые отдала соседской девочке. Вспомнила, как выбирала дешёвую заправку на трассе, как писала ночью на коленях, пока за стеной аппараты отсчитывали дыхание моей дочери.
— Ты даже не знаешь, сколько стоила моя жизнь, — сказала я. — Но решила, что имеешь право взять себе результат моей боли.
Рой до этого молчал. Теперь он достал из кармана конверт.
— Марк уже подписал предварительное соглашение. Если мы откажемся, он подаст на опеку над К рой и потребует доступ к её медицинским документам.
Он произнёс это так, будто сообщал прогноз погоды.
— Он не может забрать Кору, — прошептала я.
— Может попытаться, — сказал Деннис. — Но есть ещё один человек, который пришёл сегодня.
В коридоре стоял Марк.
На нём была дорогая куртка, а на рукаве — крошечное пятно молочной смеси. Он выглядел не виноватым, а раздражённым, словно мы задерживали его перед важной встречей.
— Эмили, нам нужно подписать бумаги, — сказал он. — Издатель готов ждать только до вечера.
— Ты пришёл после года молчания ради детской книги?
— Я её отец.
— Ты не был её отцом, когда она просила тебя приехать.
— Не превращай болезнь ребёнка в обвинение.
Кора приоткрыла глаза.
— Папа?
Марк замер. Он подошёл к кровати и попытался улыбнуться.
— Привет, принцесса.
— Ты принёс карамель?
Он посмотрел на Белль, которая стояла за его плечом. У неё в руках была новая сумка для младенца. Карамели не было.
Кора отвернулась к стене.
— Тогда ты опять не тот папа.
Я увидела, как Марк сжал пальцы. Не от боли. От злости.
— Я не позволю тебе настроить её против меня.
— Тебе не нужно настраивать человека против того, кто сам не приходит.
В этот момент Кора протянула мне лист.
— Мама, прочитай им последнюю страницу.
Я развернула её рисунок. На нём была лошадь без крыльев, стоящая у длинной больничной стены. Рядом Кора написала неровными буквами: «Если взрослые говорят, что любят тебя, смотри, приходят ли они».
Диана закрыла рот ладонью.
Марк отвёл взгляд.
Но неожиданный удар пришёл не от них.
Марта достала ещё один документ.
— Кора подписала это сама, — сказала она. — В присутствии врача и двух свидетелей. Она передаёт права на книгу не родителям, а больничному фонду помощи детям, чьи родители не могут быть рядом. А вы, Эмили, назначены хранителем её текста.
Я не сразу поняла.
— Она знала?
— Она попросила меня объяснить ей каждую строчку, — ответила Марта. — Сказала, что не хочет, чтобы из её истории делали семейную рекламу.
Кора слабо улыбнулась.
— Я хотела, чтобы у других детей были люди.
Мир стал совершенно тихим. Даже прибор за её спиной будто отступил куда-то далеко.
Через месяц Коры не стало.
Я не буду описывать тот день. Есть горе, которое нельзя превращать в красивую сцену. Оно пахнет больничным мылом, засохшим соком и карандашной стружкой. Оно лежит на стуле и ждёт, пока ты вспомнишь, что нужно дышать.
После похорон Диана пришла к моему дому. Она принесла запеканку в стеклянной форме и сказала, что хочет увидеть мальчиков.
— Они не готовы, — ответила я.
— Я их бабушка.
— Бабушка — это не слово на двери. Это человек, который приходит, когда ребёнок боится.
Она заплакала. Я тоже почти заплакала. Но слёзы не возвращают часы, которые человек сознательно не прожил рядом с тобой.
Я не выгнала её грубо. Просто не отступила.
Рой продал машину, чтобы вернуть фонду деньги. Диана ушла из совета и написала публичное признание, но я не позволила ей использовать имя Коры в заголовке. Марк отказался от соглашения с издательством, когда узнал, что книга принадлежит фонду и что его подпись ничего не значит.
Он пришёл один, без Белль.
— Я думал, деньги всё исправят, — сказал он.
— Деньги не исправляют отсутствие.
— Что мне сделать?
Я посмотрела на него и ответила не сразу.
— Приходить к мальчикам по расписанию. Не обещать им новую жизнь. Просто быть там в четверг в пять.
Он пришёл в четверг.
Потом ещё раз.
Это не сделало его хорошим отцом. Это только стало первым поступком, который не требовал аплодисментов.
Книга Коры вышла небольшим тиражом. На первой странице стояло её имя, а ниже — название фонда. Все деньги пошли на оплату нянь для семей, где ребёнок проходил тяжёлое лечение.
Я продолжила писать. Не потому, что письмо спасает от боли. Оно не спасает.
Но однажды вечером в больницу позвонила молодая женщина. Её сын лежал в палате на том же этаже. Она сказала, что не знает, как попросить о помощи.
Я записала её имя и номер.
Потом открыла клетчатый блокнот Коры. На полях всё ещё осталась маленькая лошадь с кривыми ногами и огромным хвостом.
Я пододвинула к ней чистый лист и написала первую строку новой заявки: «Этой семье нужен не совет. Ей нужен человек, который придёт в четверг в пять».
Пропустили начало?



