ЧАСТЬ 4
…Заведующая положила трубку, и в кабинете стало так тихо, что я услышала, как за стеной капает вода из плохо закрытого крана.
— Он назвал имя? — спросил Илья.
— Сергей Кравцов.
Илья резко поднялся.
— Этого не может быть.
— Ты его знаешь? — спросила я.
— Это сын нашего отца.
Я не сразу поняла.
— Твой двоюродный брат?
— Нет. Мой отец был женат дважды. Сергей — его сын от первого брака.
Всё, что Илья скрывал четыре года, вдруг обрело лицо.
Анна не боялась случайного мужчины. Она боялась человека, который уже однажды пытался забрать у неё жизнь.
— Он сказал, что у него есть документ, — напомнила заведующая.
— У него есть только деньги и фамилия, — ответил Илья. — Но этого часто хватает, чтобы люди перестали задавать вопросы.
Я всё ещё держала Веру. Девочка сжала мой палец крошечной ладонью и тихо задышала у меня на груди.
— Я хочу увидеть бумаги Анны, — сказала я.
Заведующая достала медицинскую карту. Среди справок лежал нотариальный лист. Анна назначала временным опекуном Илью, а меня указывала человеком, которому доверяет окончательное решение.
Я перечитала последнюю строчку.
«Марина должна узнать всё до того, как возьмёт Веру. Если она всё равно останется рядом, значит, девочке повезло».
У меня защипало глаза.
— Она знала меня всего по рассказам.
— Она знала, что Илья любит вас, — сказала заведующая.
Илья отвернулся.
— Я не заслуживаю того, что она на тебя переложила.
— Это не тебе решать.
В коридоре послышались тяжёлые шаги. В дверях появился высокий мужчина в дорогом пальто. На его запястье блеснули часы, а в руке он держал кожаную папку.
— Я Сергей Кравцов, — произнёс он. — Передайте ребёнка.
— Вы отец? — спросила заведующая.
— Я её законный родственник. Мать была не в состоянии принимать решения.
— Она была в сознании до последней минуты, — сказала я.
Сергей посмотрел на меня с холодной улыбкой.
— А вы кто?
— Женщина, которой Анна доверила дочь.
— Доверие не заменяет документов.
Он раскрыл папку и вынул нотариально заверенное заявление, где Анна якобы отказывалась от всех родственников и передавала ребёнка ему.
Илья шагнул вперёд.
— Это подделка.
— Докажите.
Я посмотрела на дату. Документ был подписан за два дня до смерти Анны.
— В тот день она уже лежала в реанимации, — сказала я.
Сергей улыбнулся.
— Значит, вы всё-таки читали её медицинские бумаги.
Илья схватил его за воротник.
— Ты заставил её подписать?
— Я предложил ей защиту. Она отказалась. Тогда я просто воспользовался тем, что вы все слишком заняты своей порядочностью.
Заведующая вызвала нотариуса, указанного в документе. Через сорок минут тот приехал в больницу, бледный и взмокший. Он взглянул на лист и сразу сказал:
— Подпись настоящая. Но документ недействителен.
Сергей отступил.
— Что вы несёте?
— Я заверял только подпись на заявлении о передаче личных вещей. В тексте не было ни слова о ребёнке. Дополнительную страницу подшили позже.
Илья медленно повернулся ко мне.
— Анна предусмотрела это.
На дне папки нашёлся второй лист — с номером банковской ячейки и именем нотариуса, которому Анна передала оригинал своего настоящего распоряжения.
Сергей рванулся к папке, но заведующая перехватила её.
— Вы никуда не уйдёте с этими документами.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — процедил он.
— Нет, — ответила я. — Это вы не поняли, с кем связались.
Я достала телефон и позвонила нотариусу. Он подтвердил: Анна назначила Илью временным опекуном, а меня — второй опекуншей, с правом совместного решения. Сергей не получал ничего.
Но в её распоряжении была ещё одна просьба: не отдавать Веру нашей семье, если Илья продолжит скрывать прошлое.
Илья опустил голову.
— Я чуть не потерял тебя из-за своей защиты.
— Ты потерял доверие не сегодня, — сказала я. — Сегодня ты впервые перестал прятаться.
Сергей попытался уйти, но у выхода столкнулся с женщиной в тёмном костюме. Это была его мать, бывшая жена отца Ильи. Она держала в руках старую папку.
— Я пришла не ради сына, — сказала она. — Я пришла ради Анны.
Из папки выпали письма. В них Сергей требовал у Анны ребёнка и угрожал лишить её лечения. В последнем письме он писал, что если она обратится к кому-то, девочка исчезнет в закрытом учреждении.
Илья прочитал одну страницу и сжал её так, что бумага затрещала.
— Почему вы молчали? — спросил он.
— Потому что боялась его. Но Анна оставила мне копии и сказала: «Если я умру, отдайте их Марине».
Сергей побледнел.
— Это семейная грязь. Не выносите её наружу.
— Ты сам вынес её в палату, — ответила я. — Придя за ребёнком.
Заведующая вызвала службу защиты детей и нотариуса. Не для того, чтобы превратить нашу жизнь в бесконечную цепочку кабинетов, а чтобы никто больше не смог решить судьбу Веры за закрытой дверью.
Илья подписал согласие на временную опеку. Я поставила подпись рядом.
Рука у меня дрожала.
Не от страха за Веру. От понимания, что я выбираю не мечту о дочери, а конкретного человека — с чужой болью, чужим прошлым и правом однажды не полюбить нас.
Когда мы вернулись домой, мальчики ждали в гостиной. Миша держал в руках ту самую коробку из гаража. Он открыл её и достал маленькую шапочку цвета топлёного молока.
— Это ей? — спросил он.
— Если она захочет, — ответила я.
— А если не захочет?
— Тогда мы найдём ей другую.
Илья взял Веру на руки. Лёша осторожно коснулся её носка, а Артём принёс свою самую чистую машинку.
— Пусть пока поживёт у нас, — сказал Миша. — А потом сама решит.
Я посмотрела на мужа. Он стоял среди трёх растерянных мальчиков и маленькой девочки, которую мы едва знали, но уже не могли представить без нас.
— Как мы её назовём дома? — спросил Илья.
Я поправила на Вере шапочку и ответила:
— Так, как назвала её мама. Вера.
В этот момент девочка открыла глаза. На её запястье всё ещё была больничная бирка, а в кулаке — мой палец.
Миша тихо сказал:
— Тогда пусть знает: мы её ждали.




