ЧАСТЬ 4
Сумма была написана красными чернилами. Двести тысяч рублей.
Я перечитала цифры дважды.
— Директор получил деньги за что?
Вера села на край стула. Её пальцы дрожали так сильно, что папка зашелестела.
— За подтверждение, что после смерти родителей ты якобы не способна распоряжаться имуществом, — сказала она. — Орлов хотел стать временным попечителем. А потом оформить продажу дома.
— Моего дома?
— Дома, где ты живёшь с Ниной. И мастерской твоего отца. Земля под ними теперь стоит дороже всего района.
Алексей выругался и тут же отвернулся от меня.
— Значит, он пришёл к нотариусу не сегодня утром. Он собирался дождаться твоего восемнадцатилетия и забрать всё через доверенность.
— Но мне уже восемнадцать, — сказала я.
— Именно поэтому ему нужен был документ о твоей недееспособности.
За дверью палаты послышались быстрые шаги. Вошёл Виктор Орлов. На нём был идеально выглаженный костюм, а на лацкане блестел серебряный значок школы. В руке он держал букет белых хризантем.
— Марина, я узнал, что Нине стало плохо, — произнёс он. — Я пришёл поддержать вас.
Алексей встал между ним и кроватью.
— С букетом и доверенностью?
Улыбка директора стала тонкой.
— Не понимаю, о чём вы.
Вера подняла папку.
— Тогда объясните, почему ваша подпись стоит под ходатайством о продаже имущества девочки.
Орлов посмотрел на неё, и серебряный значок на его груди качнулся.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— А вы не имеете права торговать чужим сиротством, — сказала Вера.
Я достала из коробки отцовское письмо.
— Вы знали, что родители собирались рассказать о поддельных счетах?
— Ваш отец был мошенником, — быстро ответил Орлов. — Он хотел свалить всё на умершего человека.
— Тогда зачем вы платили Вере?
Он замер.
— Я не платил.
— В документе стоит ваш счёт.
— Это ошибка банка.
Алексей достал из кармана телефон.
— Банк подтвердил перевод. Кроме того, у меня есть свидетель, который видел, как вы забирали папку из мастерской после аварии.
Орлов шагнул к нему.
— Ты всё равно никто. Твой отец выгнал тебя за воровство.
— За то, что я отказался подменять тормозные детали, — ответил Алексей. — И ты это знаешь.
Нина с трудом приподнялась на подушке.
— Хватит, Виктор. Я подписала бумаги, но не для тебя. Я хотела сохранить дом для Марины. Ты шантажировал меня долгом, который сам же создал.
— Вы больная женщина, — процедил он. — Вас никто не послушает.
Я положила на стол последнюю страницу письма.
— А меня послушают. Потому что отец указал дату, имя и номер счёта. Он знал, что Орлов придёт именно сегодня.
Директор рванулся к бумаге, но Алексей перехватил его руку.
— Не трогайте её.
Орлов резко дёрнулся. На пол выпал конверт, который он держал под букетом. Из него выскользнул нотариальный бланк с моей подписью, поставленной задним числом.
Я смотрела на свои инициалы и чувствовала, как внутри поднимается холод.
— Вы подделали мою подпись.
— Я спасал вас от нищеты! — крикнул он. — Ваши родители оставили долги. Если бы не я, у вас не было бы даже места для ночлега.
— Вы хотели забрать мастерскую.
— Я хотел землю!
Он понял, что сказал, только когда его голос отразился от кафельных стен.
Вера закрыла папку.
— Этого достаточно.
Орлов попытался пройти к двери, но там уже стояли двое сотрудников нотариальной конторы, которых Вера вызвала ещё из коридора. Никаких громких обещаний и театральных признаний не понадобилось. На столе лежали перевод, поддельная подпись, счета и письмо моего отца.
Алексей отвёл меня в коридор. Я прислонилась к холодной стене.
— Ты всё это время думал, что бабушка оттолкнула тебя просто так?
— Я думал, что заслужил это. После ссоры с твоим отцом я уехал и не вернулся. Мне было проще считать себя виноватым, чем снова просить впустить меня.
— А она врала мне, потому что боялась Орлова?
— И потому что боялась признаться в своих подписях.
Я посмотрела через стекло на Нину. Она лежала маленькая, почти прозрачная, но её рука лежала поверх одеяла, и пальцы крепко держали медный компас.
— Ты приехал ради письма родителей?
— Сначала — ради него. Потом — ради тебя.
— А если бы бабушка не написала?
Алексей опустил глаза.
— Я всё равно приехал бы. Я увидел твоё имя в списке выпускников на сайте школы. Просто не знал, имею ли право войти в твою жизнь.
Я открыла дверь палаты и подошла к кровати.
— Бабушка, ты должна была сказать мне правду.
— Знаю.
— Я злюсь на тебя.
— Имеешь право.
— Но я не хочу, чтобы ты снова решала за меня, кто может быть рядом.
Нина заплакала беззвучно.
— Я хотела оставить тебе хоть что-то целым.
— Тогда оставь мне правду.
Она кивнула и протянула компас. Стрелка больше не двигалась: за годы внутрь попала влага, механизм заржавел.
Алексей взял его, осторожно снял крышку маленьким ножом и достал из корпуса свёрнутую полоску бумаги. Мы переглянулись.
На ней было написано отцовской рукой: «Если Марина одна, Алексей, не говори ей, что делать. Просто встань рядом».
Я не смогла сдержать слёзы.
— Ты опоздал на восемнадцать лет.
— Но пришёл в день, когда ты позвала.
— Я тебя не звала.
— Звала твоя бабушка.
— Тогда останься хотя бы до ужина.
Он улыбнулся, но не так, как люди улыбаются из жалости.
— Останусь.
Через час Нину перевели на обследование, а Вера поехала оформлять заявление о подделке документов. Дом и мастерскую временно заморозили, но Орлов больше не мог прикоснуться к ним. Алексей обещал восстановить счета родителей и найти настоящего владельца мастерской, даже если на это уйдут годы.
Я вернулась в актовый зал за своей сумкой. Выпускники уже разошлись, на сцене валялась одна забытая лента. Директорского кресла у стены не было — его унесли вместе с папкой и букетом.
Алексей ждал меня у выхода. В руке он держал разобранный компас.
— Стрелку можно починить, — сказал он.
— Не обязательно.
— Почему?
Я положила бумажку отца внутрь корпуса и закрыла крышку.
— Потому что я уже знаю, куда идти.
Он протянул мне руку, но не потянул к себе. Просто оставил ладонь рядом.
Я сама вложила в неё свою руку.
И впервые после аварии из школьных динамиков прозвучало не имя выпускника, а голос моей матери на старой записи приветствия: «Марина, держи стрелку прямо» — и медный компас тихо щёлкнул у меня в ладони.
Пропустили начало?




