ЧАСТЬ 4
Документ принесли через семь минут.
Курьер вошёл в зал, снял мокрые перчатки и передал Марте запечатанный пакет. На нём стояла отметка нотариуса и имя Виктории Холл.
Грант дёрнулся.
— Не открывай.
Марта посмотрела на него поверх очков.
— Почему?
— Потому что это личное.
— Мы обсуждаем имущество фонда. Личного здесь давно ничего нет.
Она вскрыла пакет.
Внутри лежали три листа и флешка с копиями банковских поручений. Я не сразу поняла, что смотрю на знакомый логотип компании. Под ним стояла подпись Гранта.
Оуэн пробежал глазами первую страницу.
— Ты заложил акции фонда ещё месяц назад.
Грант резко выхватил документ.
— Это временная кредитная линия.
— На сумму, превышающую стоимость всей компании, — сказала Марта.
— Я собирался закрыть её после сделки.
— Какой сделки? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
В этом взгляде не было любви. Даже злости не было. Только раздражение человека, у которого отняли удобное объяснение.
— Я должен был продать холлоуэйскую клинику, — сказал он. — Виктория нашла покупателя.
— И что получил бы покупатель?
Оуэн перевернул второй лист.
— Контроль над экспериментальным препаратом для лечения послеродовых осложнений.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
Именно этот препарат создавала лаборатория моего отца. Именно его незаконченные исследования я собиралась продолжить до свадьбы. Грант убедил меня закрыть проект: слишком дорого, слишком рискованно, слишком мало шансов.
Но в ту ночь, когда врачи спасали меня, препарат из нашей лаборатории использовали в экстренном порядке. Он не был готов для широкого применения, однако именно он помог остановить внутреннее кровотечение.
— Ты продал лекарство вместе с клиникой? — спросила я.
— Я продавал активы.
— Ты даже не знал, что оно спасло мне жизнь.
— Я знал, что проект может стоить миллиарды.
Марта сжала лист.
— Вот почему ты торопил развод. Если бы Елена умерла, ты получил бы полный контроль над её долей. Если бы выжила, пункт договора мешал продаже.
— Не говори так, будто я хотел её смерти! — Грант ударил ладонью по столу.
В зале вздрогнули все, кроме Нины.
Она спокойно сказала:
— Вы спросили, как быстро оформить развод, пока врачи пытались вернуть её к жизни.
Грант повернулся к ней.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю достаточно, — ответила Нина. — Я держала её голову, пока вы считали минуты до подписи.
Мне стало трудно дышать. Не от боли. От того, что семь лет моей жизни вдруг сложились в одну ясную картину.
Грант не просто хотел уйти к Виктории. Он хотел избавиться от расходов, получить контроль над моими акциями и продать дело моего отца тому, кто платил больше.
Виктория, однако, предала его первой.
В третьем документе она заявляла, что Грант обещал ей часть компании и подделал её согласие на перевод денег. Она передала копии не из раскаяния. Она испугалась, что после продажи он оставит её ни с чем.
— Где она? — спросил Грант.
— В приёмной, — ответила Марта. — Она сама попросила присутствовать.
Дверь открылась, и вошла Виктория. На ней было бежевое пальто, а в руках — кожаная сумка с оторванной ручкой.
Грант шагнул к ней.
— Ты обещала молчать.
— Ты обещал, что я получу долю.
— Я бы получил её после сделки.
— После сделки ты собирался отправить меня в Канаду без денег.
Он застыл.
Виктория положила на стол банковскую выписку.
— Я нашла это в твоём сейфе. Ты уже подготовил перевод на своё имя.
Грант посмотрел на неё, затем на меня.
— Елена, послушай. Всё можно исправить.
Я услышала его почти спокойно.
— Ты уже исправил всё сам. Поставил подпись. Оставил запись в журнале. Отправил деньги. Заложил акции.
— Я был под давлением.
— Давление было у меня в груди, когда моё сердце остановилось.
Он опустил взгляд на мои руки.
— Я не хотел, чтобы дети росли в нищете.
— Они не росли бы в нищете. Ты боялся, что они уменьшат твою долю.
Это попало точнее любого крика.
Марта объявила решение совета. Грант отстранялся от управления. Продажа клиники отменялась. Все счета, связанные с фондом детей, переходили под контроль независимого совета. Средства на лечение и содержание малышей разблокировали в тот же день.
Компания не досталась мне лично.
Я попросила именно об этом.
Если бы акции перешли ко мне, Грант назвал бы это местью и попытался бы вернуть контроль. Поэтому я передала их фонду, а управление лабораторией поручила Марте и двум учёным, которым доверял мой отец.
Препарат продолжили исследовать не ради прибыли, а ради женщин, которым однажды могли понадобиться те же минуты, что и мне.
Грант потерял всё, ради чего торопился: контроль, сделку, деньги и право распоряжаться именем компании.
Но я не хотела видеть его разорённым.
Я настояла, чтобы ему оставили личный дом и достаточно средств на лечение. Не из жалости к нему. Из нежелания превращать моих детей в наследников чужой жестокости.
Через три дня он пришёл в отделение новорождённых. Его пустили только после моего согласия.
Миша спал, прижав кулак к щеке. Лада тихо сопела под прозрачным колпаком. Артём держал палец Нины и не отпускал.
Грант остановился у стекла.
— Можно мне подойти?
— К детям — да. Ко мне — нет.
Он кивнул.
— Я запишусь на обязательные встречи с психологом. И буду перечислять деньги в фонд, если ты позволишь.
— Деньги перечисляет фонд. Не мне.
— Я понимаю.
— Нет, Грант. Понимание начинается там, где человек перестаёт называть последствия несправедливостью.
Он долго смотрел на детей.
— Они похожи на тебя.
— Хорошо.
Нина поправила трубку возле кроватки Артёма. Маленькие пальцы снова сомкнулись вокруг её указательного пальца.
Грант достал из кармана ту самую дорогую ручку, которой подписал развод, и положил её на подоконник.
— Я не хочу больше ею пользоваться.
— Тогда отдай её фонду, — сказала я. — Пусть оплатит первые лекарства.
Он оставил ручку.
Я не взяла её в руки.
Через неделю совет утвердил новое название лаборатории — «Три дыхания». Марта сказала, что это слишком личное. Я ответила, что именно личное иногда заставляет людей не бросать работу на полпути.
В день открытия исследовательского отделения я вошла туда вместе с Ниной. На стене висела фотография трёх крошечных ладоней, лежащих рядом. Под ней была табличка с именами моих детей.
Оуэн протянул мне папку.
— Здесь окончательная регистрация фонда. Подпишите, если готовы.
Я взяла обычную чёрную ручку.
— Готова.
Марта включила свет над лабораторным столом. За стеклом учёная осторожно ставила пробирку в аппарат, который когда-то Грант хотел продать вместе со всем остальным.
Я услышала сигнал монитора — ровный, спокойный, похожий на сердцебиение.
А рядом Артём, которого Нина принесла мне на руках, сонно сжал мой палец и прошептал своим первым, почти неслышным звуком:
— Ма.
И в лаборатории, созданной из моей последней ночи, погасла только одна вещь — имя человека, который решил, что мою жизнь можно подписать за меня.
Пропустили начало?




