ЧАСТЬ 4
Сантьяго спрятал книгу под жилет, а я сама расправила плечи.
— Пусть входит.
— Элиса… — начал Томас.
— Он пришёл забрать наш дом. Пора показать ему, что у этого дома есть память.
Через минуту двери кабинета распахнулись. Дон Гаспар вошёл в сопровождении двух нотариальных свидетелей и своей племянницы Амалии Кастаньеды — той самой женщины, которая вчера разнесла по залу мою неосторожную шутку.
На Гаспаре был бордовый сюртук, слишком тесный в плечах, и золотая цепь с печатью. Он улыбался так, будто уже держал ключи от нашего дома.
— Маркиз, вы удивили меня, — сказал он. — Не ожидал застать вас здесь.
— А я ожидал вас.
— Тогда вы знаете, зачем пришёл. Семья Монтенегро должна мне восемь тысяч песо. Сегодня я забираю обязательство и объявляю о продаже имущества.
Томас сделал шаг вперёд.
— Вы лжёте.
Гаспар даже не посмотрел на него.
— Мальчик, я могу отправить тебя в долговую тюрьму до пятницы.
Я почувствовала, как страх сжимает горло, но под ним уже поднималось другое чувство — не смелость, ещё нет. Скорее, усталость от того, что меня годами заставляли молчать.
— Вы пришли с нотариусом, — сказала я. — Значит, готовы подтвердить каждую строку.
— Разумеется.
— Тогда подтвердите: вы купили долю моего отца в руднике Санта-Бригиды шесть лет назад?
Улыбка на его лице дрогнула.
— Ваш отец продал её добровольно.
Сантьяго положил книгу на стол.
— Вот договор.
Гаспар бросил взгляд на страницу и отступил.
— Подделка.
Эстебан вышел из тени.
— Я видел, как вы ставили печать.
Племянница Амалия резко повернулась к нему.
— Вы были управляющим Алькасаров.
— Был. И знаю, сколько серебра исчезло из шахт после того, как Гаспар получил доступ к книгам.
Один из нотариальных свидетелей потянулся к договору, но Гаспар ударил ладонью по столу.
— Это заговор! Маркиз хочет жениться на ней ради рудника, а потом обвиняет меня, чтобы забрать его!
Я увидела, как Сантьяго напрягся. Обвинение попало туда, куда Гаспар целился: в его репутацию.
Тогда я раскрыла последнюю страницу.
— Здесь записано, кому вы платили за поддельные расписки.
Гаспар побледнел.
— Вы не умеете читать бухгалтерские отметки.
— Зато умею читать имена. Вот имя нотариуса Рейеса. Вот сумма за исправление даты. А вот подпись вашего сына, который получил деньги за то, чтобы Томасу не показали настоящую книгу.
Амалия вздрогнула.
— Моего двоюродного брата здесь нет.
— Он уехал сегодня утром, — сказал Сантьяго. — Но оставил расписку у меня.
Гаспар резко схватил книгу. Я успела удержать её за край, и страницы разлетелись по ковру. В этот момент он закричал:
— Ваш отец сам просил меня скрыть долю! Он был слабым человеком и боялся, что его дети всё промотают!
Вот оно.
Не признание во всём, но правда, вырвавшаяся из злости.
Я подняла голову.
— Он просил вас сохранить её до совершеннолетия Томаса?
Гаспар замолчал.
— Да, — прошептал Эстебан. — Это было условием. Доля должна была вернуться семье в день, когда Томасу исполнится двадцать один год.
Томас сжал кулаки.
— Мне исполнилось двадцать один месяц назад.
— Но вы подписали новое обязательство, — выдохнул Гаспар.
— Под угрозой тюрьмы, — ответила я. — И без денег, которые вы обещали вернуть.
Один из свидетелей поднял договор к свечам.
— На этой бумаге дата исправлена. Чернила другого состава.
В комнату вошёл нотариус Рейес. Он был без шляпы, мокрый, с лицом человека, который понял: бежать уже некуда.
— Я готов подтвердить, — сказал он. — Гаспар заплатил мне за исправление дат.
Гаспар повернулся к нему.
— Ты поклялся молчать!
— Я поклялся служить закону, а не тебе.
Племянница Амалия отступила от дяди.
— Вы использовали моё имя для поручительства?
Он схватил её за запястье.
— Ты будешь молчать!
Сантьяго перехватил его руку. Движение было коротким, почти спокойным, но Гаспар вскрикнул и отпустил Амалию.
— Уберите руки от неё.
Амалия прижала ладонь к красному следу на коже.
— Я помогу вам, сеньорита Монтенегро, — сказала она мне. — Я слышала, как дядя говорил, что после вашей свадьбы потребует долю через брачный договор.
Я посмотрела на Сантьяго.
— Значит, он боялся не брака. Он боялся, что я узнаю, что именно у меня отнимают.
— Да, — ответил маркиз.
Гаспар засмеялся, но звук вышел сухим.
— А вы думаете, брак с ним спасёт вас? Он не любит вас. Ему нужна шахта.
Сантьяго не стал спорить.
Он достал предложенный утром брачный договор и разорвал его пополам.
— Вы правы в одном. Я не стану связывать её со мной, пока она думает, что обязана мне.
Я посмотрела на клочки бумаги.
— А если я хочу выйти за вас не из долга?
Все замерли, но я продолжила:
— Тогда это будет после того, как доля вернётся Томасу, а не до этого.
Сантьяго кивнул.
— Так и будет.
Он повернулся к свидетелям.
— Сегодня же составьте документ о признании права Монтенегро на долю. Я откажусь от любых требований к Элисе и её брату. Более того, расходы на восстановление шахты понесу сам до тех пор, пока Томас не сможет управлять ею.
Томас смотрел на него с недоверием.
— Почему вы это делаете?
Маркиз ответил не сразу.
— Потому что мой дядя тоже участвовал в краже. Он поставил первую печать. Если я просто заберу рудник у Гаспара, то стану последним человеком в той же цепи.
Это был неожиданный удар. Сантьяго не скрывал вины своей семьи и не пытался выглядеть спасителем.
Я поняла, почему он пришёл в наш дом без приглашения. Ему нужна была не бедная жена. Ему нужен был человек, который не позволит ему спрятать собственное наследство за красивой фамилией.
Гаспар потерял всё не в один день. Свидетели отказались подписывать его уведомление. Рейес передал книги владельцам шахт. Амалия забрала из его конторы копии счетов и объявила, что разрывает помолвку с человеком, которого он хотел использовать как поручителя.
Томас получил право на семейную долю, но не получил лёгкой дороги. Шахта была почти разорена, рабочим не платили два месяца, а первые расчёты показали: серебра там меньше, чем обещали старые отчёты.
— Я могу отступить, — сказал он мне ночью, сидя над картами рудника.
— Можешь. Но тогда реши сам, а не из страха перед Гаспаром.
Он долго смотрел на чертёж.
— Останусь. Только не один.
Сантьяго поставил рядом с ним свою латунную коробочку с карандашом.
— Начнём с северной штольни. Там вода перекрыла старый проход.
— Вы будете мне помогать? — спросил Томас.
— До тех пор, пока ты не научишься спорить со мной лучше, чем твоя сестра.
Я усмехнулась.
— Это займёт годы.
— Я никуда не спешу.
Через три дня мы снова оказались в Паласио-де-лос-Аркос. Люди уже знали о поддельных расписках, но шептались не о Гаспаре, а о том, что маркиз отказался требовать приданое.
Амалия подошла ко мне у лестницы.
— Я должна извиниться.
— За то, что повторили мою шутку?
— За то, что смеялась. Я знала, как Гаспар разоряет семьи, но думала, что если молчать, он не тронет нас.
Я посмотрела на её запястье. Красный след почти исчез.
— Молчание тоже иногда становится подписью.
— Поэтому я отдала все счета.
— Тогда ваша подпись ещё может кому-то помочь.
Вечером Сантьяго нашёл меня у фонтана, где музыканты настраивали скрипки.
— Я пришёл к первому мужчине, вошедшему в зал, — сказала я. — А оказалось, что мне придётся выбирать заново.
— Я не собираюсь входить второй раз без приглашения.
— Хорошо. Тогда приглашение будет.
Он посмотрел на меня серьёзно.
— На свадьбу?
— На разговор. О свадьбе — после того, как мы откроем северную штольню и проверим, не спрятал ли ваш дядя ещё одну чужую долю.
В его глазах появилась та редкая улыбка, которую он почти всегда удерживал.
— Вы торгуетесь даже за собственное счастье.
— Я учусь у мужчин, которые считают всё в песо.
На следующий день рабочие вскрыли каменный проход. Под обвалившейся балкой нашли маленький железный ящик. В нём лежали письма моего отца, печать дяди Сантьяго и список имён тех, кто годами получал деньги за молчание.
Томас прочитал первую строку и выпрямился.
— Здесь указано, кому принадлежит последняя часть рудника.
Сантьяго посмотрел на меня.
— Готовы?
Я взяла у него латунный карандаш и подвела черту под именем нашего отца.
— Теперь давайте узнаем, что он оставил нам на самом деле.
В глубине шахты капнула вода, и под камнем блеснуло первое настоящее серебро.




