ЧАСТЬ 4
— Какой получатель? — спросила я.
Заведующая прикрыла ладонью телефон.
— Компания, оформленная на вашу свекровь.
Андрей резко повернулся к матери.
— Ты сказала, что деньги уже сняты?
Галина Петровна отступила к шкафу. Её перстень с треснувшим янтарём зацепился за ручку, и она дёрнула рукой, оставив на металле тонкую царапину.
— Я не снимала деньги, — прошептала она.
— Тогда кто?
Заведующая включила громкую связь.
— Перевод на двести восемьдесят тысяч оформлен сегодня в 16:07. Подтверждение пришло с телефона Андрея Сергеевича.
— Это невозможно, — сказал Андрей.
Я вспомнила его утреннюю просьбу: «Дай телефон, я сам отвечу регистратуре, у тебя руки заняты». Тогда я сидела в коридоре и держала снимок близнецов. Он взял мой телефон всего на несколько минут.
Кира смотрела на него, будто впервые видела.
— Ты перевёл деньги уже сегодня?
— Я собирался вернуть их.
— Кому?
Он не ответил.
Заведующая продолжила:
— Банк временно заблокировал дальнейшие операции по счёту после звонка пациентки в службу поддержки.
Я не звонила в службу поддержки. Но вдруг вспомнила маленькую деталь: утром, пока Андрей держал мой телефон, на экране всплыло уведомление от банка. Я тогда подумала, что это обычное сообщение.
— Кто позвонил? — спросила я.
— Ваша банковская доверенная контактная особа. Ею указана ваша бабушка, но она умерла три года назад.
В палате стало тихо.
— Это была я, — сказала Галина Петровна.
Андрей уставился на неё.
— Что?
— Я нашла номер на старой бумаге. Позвонила, когда увидела перевод. Я не хотела, чтобы ты продал квартиру.
— Ты подписала фиксацию!
— Потому что ты сказал, что Елена безумна. А потом я услышала, как ты говорил Кире про квартиру. Я поняла, что ты обманул всех нас.
Он шагнул к матери, но Павел встал между ними.
— Отойдите от пациентки.
— Мама, ты всё уничтожила.
Галина Петровна выпрямилась. Она была ниже его почти на голову, но сейчас Андрей выглядел мальчиком, которого застали с разбитым стеклом.
— Нет, сын. Ты уничтожил всё сам, когда решил, что страх похож на согласие.
Кира сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.
— Я не буду подписывать документы, — сказала она. — И верну то, что ты мне уже отдал.
— Ты обещала быть со мной.
— Я обещала, что ты оставишь жену. Но я не соглашалась на это.
— Ты снимала её.
Кира опустила глаза.
— Да. И я скажу, что начала запись после того, как ты привязал её. Я думала, что это просто спектакль для комиссии. Не знала, что у неё может начаться кровотечение.
Эти слова ударили сильнее, чем признание в измене. Я смотрела на неё и не чувствовала победы. Только усталость.
— Почему ты вообще пришла? — спросила я.
— Андрей сказал, что дети не его, — ответила Кира. — Что ты использовала беременность, чтобы удержать его. Я поверила. Потом услышала, как он обсуждал твою квартиру.
Заведующая принесла новый бланк.
— Елена, здесь указаны ваши распоряжения. Вы можете запретить Андрею посещения, назначить другого сопровождающего и отменить все доверенности, оформленные сегодня.
Рука у меня дрожала. Марина Сергеевна подставила под лист твёрдую папку, чтобы бумага не скользила.
— Я запрещаю ему входить без моего разрешения, — сказала я.
Андрей сделал шаг назад.
— Елена, не надо. Я действительно задолжал. Они угрожали мне. Я хотел только выиграть время.
— Ты выбрал моё тело как место для своего выигрыша.
Он посмотрел на мой живот.
— Я отец этих детей.
— Отец не прячет кнопку вызова.
Он сжал кулаки.
— Ты разрушишь им семью.
— Семью разрушает тот, кто заставляет беременную женщину доказывать, что ей больно.
Марина Сергеевна обработала красные следы под ремнём. Холодный раствор обжёг кожу, и я зажмурилась.
— Потерпите немного, — сказала она.
— Я потерплю.
В дверь постучали. На пороге стояла специалистка отдела защиты пациентов. Она принесла копию журнала, бланк с чужой подписью и распечатку банковского перевода.
— Мы зафиксировали всё, что произошло, — сказала она. — Ваш муж не сможет получить доступ к карте, документам или палате. Если он попытается забрать имущество, банк и нотариальная служба получат уведомление о спорной операции.
Андрей посмотрел на бумаги.
— Вы не понимаете, кто получит деньги, если квартира заблокирована.
— Понимаю, — ответила я. — Я и мои дети.
Он опустил взгляд на бланк, где рядом с моей фамилией стояла чужая подпись. Ещё утром Андрей думал, что достаточно говорить за меня, чтобы все поверили. Теперь каждое его слово было записано, проверено и лежало перед ним на столе.
Галина Петровна подошла ко мне, но остановилась в двух шагах.
— Елена, я не прошу прощения, потому что это слишком мало. Я могу дать показания и вернуть деньги с семейного счёта. Дом, который мы с ним собирались продать, оформлен на меня. Я передам его детям, если ты решишь, что им там будет безопасно.
Я посмотрела на женщину, которая держала мою кнопку вызова, пока я звала помощь.
— Передайте деньги не детям, — сказала я. — Передайте их в отделение. На лечение женщин, которых некому защитить.
Она кивнула, плача без звука.
— Сделаю.
Андрей тихо произнёс:
— А мне что останется?
Я вспомнила его слова: «Мы не нуждались в её разрешении». Вспомнила ремень, телефон Киры, жёлтый круг лампы на поддельной подписи.
— Тебе останется отвечать за каждое решение, которое ты принимал вместо меня.
Он хотел возразить, но увидел на столе маленькую кнопку вызова. Марина Сергеевна положила её рядом с моей рукой и включила индикатор. Красный огонёк загорелся.
Через несколько минут меня повезли на обследование. Андрей остался в коридоре вместе с Кирой и матерью. Я слышала, как Галина Петровна говорила специалистке каждую подробность: кто принёс папку, кто спрятал кнопку, кто держал ремень.
У кабинета ультразвука Марина Сергеевна помогла мне пересесть на кушетку.
— Как назовёте детей? — спросила она, поправляя датчик.
Я впервые за весь вечер смогла улыбнуться.
— Если это мальчик и девочка, мальчика назову Михаилом. А девочку — Верой.
На экране вспыхнули два маленьких сердцебиения.
Я положила ладонь на живот. Под ней снова толкнулся один ребёнок, затем второй.
Из коридора донёсся голос Андрея:
— Елена, пожалуйста, скажи им, что я не хотел!
Я посмотрела на красный огонёк кнопки вызова и ответила так, чтобы услышал весь коридор:
— Хотеть недостаточно. Сначала нужно спросить.
Пропустили начало?




