ЧАСТЬ 4
…Сьюзан не вскочила со стула и не закричала.
Она просто прижала ладонь к папке Натана.
— Я не знала, — сказала она. — Он ничего мне не рассказывал.
— Он собирался, — ответил нотариус. — Но не успел.
Мать медленно повернулась ко мне.
— Ты позволишь чужой женщине забрать твою дочь?
— Она не забирает Софи. Она подписывает бумаги, которые ты подделала.
— Я твоя мать.
— Именно поэтому ты знала, где лежит моя подпись.
Марисоль забрала бланк и позвала заведующую. Никто не хватал мать за руки и не выводил её под охраной. Ей предложили оставить отделение самой, но она продолжала стоять, будто стены должны были поддержать её.
— Эмили, ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она. — Если Роберт признается, семья распадётся.
Роберт посмотрел на неё.
— Она распалась на трассе.
Мать ударила его ладонью по груди.
— Ты трус! Ты должен был молчать!
Он не отступил.
— Я молчал три дня. Этого достаточно.
Её пальцы дрогнули, и она уронила на пол свою сумку. Из неё выскользнул маленький блокнот с телефонами и квитанциями. Сьюзан подняла его раньше матери.
Внутри были записаны суммы, даты и фамилия механика.
Натан не ошибся.
Деньги действительно ушли за два дня до аварии.
Но рядом с последней суммой стояла ещё одна запись: «Оплатить лечение Софи, если Эмили не переживёт».
Я перечитала её дважды.
— Ты думала, что я умру? — спросила я.
Мать побелела.
— Я думала, что после аварии ты не сможешь заботиться о ребёнке.
— И заранее решила, кому она достанется?
— Я хотела, чтобы Софи была в безопасности!
— Безопасность не начинается с поддельной подписи.
Она замолчала, но не от раскаяния. Скорее, впервые поняла, что ни один привычный довод больше не работает.
Роберт подошёл ко мне и положил на стол свою кожаную перчатку.
— Я поеду и расскажу всё, — сказал он. — Не ради твоей матери и не ради того, чтобы меня простили. Натан должен получить правду.
Я смотрела на его руки. На правой ладони виднелись следы ожогов от раскалённого металла. Он пытался вытащить Натана из машины. Но испугался, уехал, а потом позволил матери превратить его страх в тайну.
— Поезжай, — сказала я. — Но перед этим сделай ещё одну вещь.
Он поднял глаза.
— Позвони Софи, когда она сможет тебя услышать. Скажи ей, кем ты был в ту ночь. Не называй себя героем.
Он кивнул.
Мать резко рассмеялась.
— Она даже не понимает, что этот человек разрушит всю вашу семью.
— Нет, — сказала Сьюзан. — Семью разрушил тот, кто решил, что деньги важнее жизни.
Мать посмотрела на неё с ненавистью.
— Ты радуешься, что получила опеку?
— Я не получила ничего. Я подписала временное соглашение только потому, что Эмили лежит после операции. Когда она сможет держать дочь на руках, решение будет её.
Это был неожиданный поворот. Натан не отдал Софи навсегда. Он оставил Сьюзан не мать, а защитника на случай, если Эмили окажется без сознания. Он доверял мне больше, чем я сама доверяла себе в те дни.
Нотариус объяснил, что деньги вернутся на мой счёт после оформления документов. Механик должен был возместить стоимость ремонта и ответить за подделку заключения. Роберт согласился сообщить всё о своём участии. Мать лишилась доступа к моим счетам и к отделению, пока специалисты проверяли каждую подпись.
Никаких красивых примирений не случилось.
У двери мать остановилась.
— Эмили, скажи, что я могу остаться.
Я посмотрела на белые лилии, которые она принесла. Их запах смешался с лекарствами и стал почти невыносимым.
— Ты можешь прийти, когда научишься говорить правду без условий.
— А если не научусь?
— Тогда Софи всё равно узнает, почему её дедушка приходил по ночам.
Мать сжала губы и вышла.
Через час Роберт вернулся из кабинета заведующей. На нём не было перчатки. Он оставил её на столе рядом с письмом Натана, словно больше не собирался прятать руки.
— Можно мне увидеть её? — спросил он.
Я нажала кнопку вызова медсестры.
— Через стекло. И только со мной.
Мы подошли к инкубатору. Софи спала, обхватив пальцами тонкую трубку, а над её головой мерцала зелёная цифра пульса.
Роберт не прикоснулся к стеклу.
— Привет, Софи, — сказал он. — Я твой дедушка. В ту ночь я сделал то, чего нельзя исправить. Но я буду говорить правду столько, сколько ты проживёшь.
У меня перехватило горло.
Сьюзан стояла позади и держала часы Натана. Трещина на стекле поймала свет лампы.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение было от Натановского нотариуса: «В его письме есть ещё одна просьба. Прочтите её у инкубатора».
Я открыла вложение.
Натан написал: «Эмили, если Софи родится раньше срока, расскажи ей не о том, кто виноват, а о том, кто остался рядом. Но сначала убедись, что рядом с ней не будет человека, который заставляет любовь платить за молчание».
Я подняла глаза на Роберта.
Он плакал беззвучно, глядя на крошечную грудь Софи.
Я не простила его в тот день.
И не обязана была.
Но, когда аппарат ровно пискнул, я положила ладонь на стекло рядом с его ладонью.
Между нами спала девочка, ради которой Натан оставил последнее письмо.
А на экране инкубатора зелёная цифра продолжала упрямо расти.




