ЧАСТЬ 4 — Я отказался подписать бумаги после публичного унижения, но когда назвал цену их победы, улыбка Серены исчезла

ЧАСТЬ 4

Телефон продолжал вибрировать на лакированном столе.

Серена смотрела на экран, словно имя отца было не надписью, а рукой, протянувшейся из могилы.

— Ответь, — сказал я.

— Это невозможно.

— Тогда почему он звонит?

Она подняла трубку.

— Папа?

Из динамика донёсся хриплый мужской голос:

— Серена, не подписывай ничего, что принесёт Деймон.

В комнате никто не двигался.

Серена прижала телефон к уху.

— Где ты?

— В клинике Святого Марка. Я жив. И у меня есть причина, почему я позволил всем считать иначе.

Деймон бросился к телефону, но Фрэнсис встала между ними.

— Уберите руки от неё.

Оуэн закрыл коробку ладонью.

— Он не должен был узнать, что мистер Белмонт очнулся.

Я почувствовал, как внутри меня что-то перевернулось.

— Ты знал?

Оуэн кивнул.

— Я навещал его после увольнения. Он был в реабилитационной клинике под чужой фамилией. Деймон подстроил передозировку лекарств и объявил, что ваш отец умер. Но смерть была инсценирована, чтобы получить контроль над доверительным фондом.

Серена побледнела.

— Ты знал, что он жив, Оуэн?

— Я узнал месяц назад. Он просил не возвращаться, пока не соберёт доказательства.

Из телефона снова раздался голос Ричарда Белмонта:

— Дочь, я оставил тебе компанию не потому, что ты была готова. Я оставил её, потому что верил: ты научишься отличать любовь от зависимости.

Серена закрыла глаза.

— Я думала, Итан хотел забрать всё.

— Это тебе сказал Деймон. Он знал, что я собирался передать управление не ему, а работникам и независимому совету.

Деймон отступил.

— Старик выжил, а значит, решил стать святым? Он сам бросил компанию! Я спасал её!

— Ты спасал не компанию, — сказал я. — Ты спасал своё право распоряжаться чужими деньгами.

Деймон резко повернулся ко мне.

— Ты думаешь, эти бумаги сделают тебя героем? Ты покупал долги, чтобы держать Серену на поводке!

Слова повисли в воздухе.

Серена посмотрела на меня.

Я не стал отрицать.

— Я действительно оставался рядом дольше, чем должен был. Но не ради власти. Я боялся, что без меня всё развалится.

— А я позволила тебе решать за меня, — сказала она.

Это признание прозвучало тяжелее обвинения.

Фрэнсис повернулась к совету.

— Сейчас есть два варианта. Немедленно признать нарушения, заморозить сделки Деймона и передать управление временному комитету работников. Или компания будет распродана кредиторами.

Председатель взглянул на Серену.

— Вы готовы отказаться от личного контроля?

Она смотрела на экран телефона, где отец всё ещё ждал ответа.

— Да.

Деймон рассмеялся.

— Ты отдашь компанию этим людям? После всего, что наша семья построила?

— Наша семья почти уничтожила её, — ответила Серена. — Итан удерживал стены, пока мы фотографировались на их фоне.

В этот момент дверь открылась, и вошли трое представителей работников. Среди них была Мэй Лопес, начальница ночной смены, которую я когда-то застал спящей над таблицами зарплат.

Она положила на стол ведомость.

— Мы не просим подарка, — сказала Мэй. — Мы просим вернуть то, что заработали.

Фрэнсис передала ей копии документов.

— Вот доказательства вывода пенсионных денег.

Мэй посмотрела на Деймона.

— Это вы подписывали переводы?

— Я подписывал то, что требовала стратегия.

— Стратегия не носит деньги со счетов людей, которым завтра платить за жильё.

Деймон попытался уйти, но у выхода его остановил председатель совета.

— Вы никуда не пойдёте с документами компании.

Впервые его уверенность исчезла не из-за меня. Её забрали люди, которых он считал невидимыми.

Серена подошла ко мне.

— Итан, я не прошу простить меня.

— Хорошо.

— Но я хочу подписать передачу контроля работникам.

— Подпиши не для меня.

Она взяла ручку. Та самая ручка лежала рядом с папкой, которую она принесла в ресторан. На корпусе осталась тонкая царапина от моего ножа: три года назад я открыл ею посылку с первым соглашением о спасении компании.

Серена подписала документ.

Ричард тихо сказал из телефона:

— Теперь позвони врачу. Я хочу увидеть дочь до того, как она начнёт исправлять то, что разрушила.

Серена прижала телефон к груди.

— Я приеду.

Я собрал свои бумаги. Фрэнсис остановила меня у стола.

— Ты оставляешь кредит под управление нового совета?

— Да. Но с одним условием.

Я повернулся к Мэй.

— Зарплаты и пенсионные деньги — прежде любых выплат владельцам. Мой долг подождёт.

Мэй крепко сжала мою руку.

— Мы это запомним.

Я не хотел, чтобы меня запоминали как человека, который спас компанию. Я слишком хорошо знал цену этой роли.

У выхода Серена догнала меня.

— Ты правда ничего не заберёшь?

— Я заберу то, что вложил. Но не стану забирать то, что нужно людям.

— А если я когда-нибудь захочу объяснить, почему сделала это?

Я посмотрел на её белое платье, на мокрые волосы, которых сегодня не было, и на тонкий след от воды возле её браслета — тот самый браслет, который она не сняла даже во время подписания.

— Объяснения нужны тебе, Серена. Не мне.

Она кивнула, но не ушла.

— Почему ты всё-таки спасал нас, если видел, кем мы становимся?

Я достал из кармана сложенную салфетку из ресторана. На ней осталась бледная синяя полоска от чернил. В ту ночь я вытер ею лицо, а потом машинально записал на обороте номера двухсот сорока семи работников.

— Потому что когда-то ты попросила меня помочь им. И они не виноваты, что мы оба перепутали любовь с обязанностью.

Я передал салфетку Мэй.

Она развернула её и увидела список имён.

Снаружи уже звонили телефоны: банки, поставщики, журналисты, люди, которые вчера смеялись над роликом. Но в переговорной никто больше не обсуждал моё унижение.

Мэй подняла ведомость и обратилась к совету:

— Начнём с тех, чьи фамилии стоят здесь.

Я вышел в коридор, где на стене висела старая фотография первого завода. В углу снимка был Ричард Белмонт, ещё молодой, с рукой на плече у маленькой Серены. Рядом стоял Оуэн. А чуть дальше — рабочие, чьи лица никто не подписал.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил Ричард.

— Итан, — сказал он, когда я ответил, — спасибо, что не дал им стереть людей.

Я посмотрел на салфетку в руках Мэй, на список фамилий, который начался с первой и закончился двести сорок седьмой.

— Не благодарите меня, — ответил я. — Просто проследите, чтобы теперь их имена произносили вслух.

Мэй подняла ведомость над столом, и первая фамилия прозвучала в пустом зале, как удар колокола.

Оцените статью