ЧАСТЬ 4
Рохелио выдернул руку.
— Сейчас не время это обсуждать.
— Ты сам выбрал время, — ответил Даниэль. — Когда велел Ане уйти с похорон матери.
Я стояла рядом и держала коробку обеими руками, как когда-то Мерседес. Мне хотелось спросить Лорену, что она знала о продаже. Но она не отрывала взгляда от копии договора, и я поняла, что её слова ещё не были признанием. Пока у нас были бумаги, письмо и вопрос, на который Рохелио отказывался отвечать.
Незнакомец предложил не спорить у ворот часовни. Он забрал документы для проверки, оставив нам подтверждение, что получил их. Рохелио потребовал отдать коробку ему. Я закрыла крышку и сказала:
— Мерседес просила меня этого не делать.
Он посмотрел на Даниэля, словно ждал, что брат заставит меня передумать. Даниэль остался рядом со мной.
Домой мы ехали молча. Я всё ещё злилась на него за то, что он не остановил Рохелио в часовне. Даниэль первым заговорил уже у нашего порога:
— Я должен был выйти за тобой.
— Да.
Он кивнул и больше не оправдывался.
В следующие дни выяснилось, что Мерседес не передавала детям право собственности на дом. Подлинный документ сохранился в коробке. Бумаги, на основании которых дом продали, предстояло оспорить; незнакомец сразу предупредил нас, что одного письма для этого мало. Но теперь подпись Мерседес можно было проверить, а Рохелио больше не мог делать вид, будто никаких сомнений нет.
Когда Даниэль узнал, что мать до конца жизни оставалась владелицей дома, он долго сидел за кухонным столом с её письмом перед собой.
— Она могла сказать мне, — произнёс он.
— Она говорила, что не хочет делать вас врагами.
— А я позволил ему выгнать её.
Я напомнила, что тогда Даниэль звал мать остаться у нас и спорил с братом. Но он покачал головой. Он помнил, как Мерседес уходила из своего дома без единой вещи, и уже не мог убедить себя, что этого было достаточно.
Я тоже вспомнила её воскресный рис и то, как по ночам она разглядывала фотографии. Я думала, она скучает по стенам и двору. Теперь я понимала: ей было больно слышать, как дети называют чужим то, что она строила всю жизнь.
Даниэль сложил письмо и убрал обратно в конверт. На этот раз он не спросил, зачем мать доверила коробку мне, а не ему.
— Она знала, что ты сдержишь слово, — сказал он.
Я посмотрела на её почерк на обороте конверта. Мне всё ещё было горько, что в день похорон я не смогла проститься с ней у гроба. Но я сохранила то, что она просила, и теперь её сыновьям придётся выслушать правду о её доме.
