ЧАСТЬ 4 — На собственной свадьбе муж оставил меня ради подруги детства, а после её просьбы зал вдруг замер

ЧАСТЬ 4

— Чьё имя? — спросила я.

Мариана не сразу ответила. Она положила телефон экраном вниз, будто опасалась, что одно слово способно снова разрушить комнату.

— Твоего отца.

У меня перехватило дыхание.

Отец был в усадьбе. Он сидел за главным столом, сжимая праздничную салфетку, пока я уходила через боковую дверь. Я вспомнила его взгляд и решила, что он просто пытался не показать стыд.

— Он подписал доверенность?

— Нет, — сказала Мариана. — Его имя указано как свидетель того, что квартира якобы передавалась тебе и Николасу совместно. Но подпись не его.

Диего выругался сквозь зубы.

Николас сделал шаг назад.

— Я ничего не знаю об этом листе.

— Тогда почему твой отец отправил его нотариусу? — спросила Мариана.

Николас замер.

Я повернулась к нему.

— Твой отец тоже участвовал?

Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце у него блестел след воска от свадебной свечи.

— Он сказал, что поможет оформить всё правильно.

— Всё правильно — это подделать подпись моего отца?

— Я не просил его подделывать.

— Но просил заложить мою квартиру.

Николас опустился на край стула. Даниэла стояла у стены, прижимая к ладони браслет.

— Сколько долгов? — спросила она.

— Это не твоё дело.

— Я должна была получить половину квартиры. Значит, это уже моё дело.

Диего достал телефон.

— Я разговаривал с помощницей нотариуса. Она сохранила журнал приёма. Николас приходил не один. С ним был его отец, а потом Даниэла.

— Я пришла только потому, что он сказал: это обычные бумаги, — прошептала она.

— Ты поставила подпись? — спросила я.

Она кивнула и протянула мне браслет.

— Я думала, это подарок. Если он куплен на деньги, которые выманили у тебя, я не хочу его.

Я не взяла украшение.

— Оставь. Но подпись нужно отменить.

— Я подпишу всё, что потребуется, — сказала Даниэла. — И расскажу, что он мне говорил.

Николас вскочил.

— Ты предаёшь меня из-за одной ссоры?

— Нет, — ответила она. — Я ухожу потому, что ты сделал меня частью ловушки.

В его лице что-то дрогнуло. Он повернулся ко мне.

— Камила, я не хотел потерять тебя.

— Ты хотел не потерять квартиру, Даниэлу и привычную жизнь одновременно. Меня ты поставил последней, потому что был уверен: я всё пойму.

Он достал из кармана телефон.

— Я отменю документы.

— Не ты один решаешь.

Утром мы приехали к нотариусу втроём: я, Мариана и Даниэла. Николас пришёл отдельно. Его отец не появился.

Помощница нотариуса показала журнал. Между страницами лежал лист с именем моего отца. Она призналась, что вечером он сам позвонил ей и потребовал сохранить копию, потому что понял: его сын пытается использовать старую доверенность.

Я позвонила отцу.

— Почему ты не сказал мне сразу?

— Потому что хотел сначала убедиться, — ответил он. — Николас пришёл ко мне неделю назад. Просил подтвердить, что ты согласна на залог. Я отказал.

— Ты видел поддельную подпись?

— Да. И в день свадьбы я понял, что ты уже всё узнала.

Я закрыла глаза.

— Почему не остановил его?

— Потому что ты всю жизнь сама строила стены. Я боялся снова решить за тебя.

Эти слова ранили сильнее, чем я ожидала. Он не спас меня. Но впервые позволил мне самой выбрать, что делать с правдой.

В кабинете нотариуса Николас подписал заявление об отказе от любых требований на мою квартиру. Даниэла отозвала свою подпись под доверенностью и передала Мариане переписку с ним. Диего отказался быть поручителем и отправил Николаcу уведомление о расторжении их делового соглашения.

Николас потерял не только брак.

Он потерял возможность назвать свои поступки заботой.

Через неделю я встретилась с ним в пустом зале усадьбы. Рабочие снимали с потолка бумажные фонари. На паркете ещё оставался один засохший лепесток.

— Я хотел, чтобы ты выбрала меня, — сказал он.

— Нет. Ты хотел, чтобы я доказала любовь согласием на всё.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но любовь не даёт права распоряжаться чужим именем.

Он достал из кармана мою металлическую закладку в форме дома. Я не заметила, как она выпала из сумочки в ту ночь.

— Диего нашёл её в машине, — сказал Николас. — Я должен был отдать раньше.

Я взяла закладку.

— Тебе не нужно возвращать мне вещи, чтобы вернуть мне достоинство.

— Знаю.

Это было единственное честное слово за весь разговор.

Даниэла не стала его подругой снова. Она отказалась от квартиры, но согласилась дать письменные объяснения нотариусу и вернула браслет. Её долги никуда не исчезли, однако она впервые начала оплачивать их сама, продавая украшения и закрывая собственную мастерскую, а не занимая чужую жизнь.

Мой отец приехал за мной вечером. В машине он долго молчал, потом протянул мне старую папку с чертежами моего первого дома.

— Ты всё ещё хочешь строить? — спросил он.

Я раскрыла папку. Между листами лежала копия заявления, которое Мариана подала в нотариальную палату. Внизу была моя подпись — настоящая, ровная, поставленная моей рукой.

— Хочу, — ответила я. — Только теперь проверю фундамент до того, как приглашу туда кого-нибудь жить.

Отец усмехнулся, но глаза у него стали влажными.

В ту ночь я не вернула свадебное платье. Я отнесла его в мастерскую и распорола подол: из ткани сделали чехлы для макетов в моей студии. Белая ткань больше не напоминала мне о танце, который я не получила.

Она защищала чертежи домов, которые я строила сама.

А на первом новом плане я вывела имя заказчика крупными буквами: «Камила Ривера».

Под ним не было чужой подписи.

Только моя рука и линия фундамента, которая начиналась там, где закончился тот танец.

Оцените статью