Я нашёл дочь с разбитой челюстью, но когда назвал имя университета, декан резко побледнел

Врач поднял снимок к лампе и сказал, что челюсть моей девятнадцатилетней дочери расколота в шести местах.

— В шести? — переспросил я, хотя услышал с первого раза.

Доктор Эванс медленно опустил рентгеновский снимок. На пластине белели тонкие линии переломов, похожие на трещины в зимнем льду.

— Такой удар требует огромной силы, мистер Мерсер. Это не падение с лестницы.

За стеклом палаты Лили лежала под белой простынёй. Половина лица скрывалась под бинтами, один глаз заплыл, а на губе засохла кровь. Рядом с кроватью стоял прозрачный пакет с её одеждой: джинсы, кроссовки и голубая толстовка, которую я подарил ей на Рождество. На воротнике темнело пятно.

Я положил ладонь на край матраса.

— Лили, это папа.

Её пальцы едва заметно шевельнулись. Я наклонился ближе.

— Я здесь, милая. Кто это сделал?

Она попыталась открыть рот, но лицо исказилось от боли. Аппарат рядом с кроватью запищал.

— Не заставляйте её говорить, — предупредил доктор. — Ей нужна операция.

— Она успела что-нибудь сказать?

Медсестра Лора посмотрела на дверь, прежде чем ответить.

— Её нашли возле служебной парковки университета. Привёз охранник.

— Какой охранник?

— Он уже ушёл.

Слишком быстро. Слишком спокойно.

Я достал телефон.

— Мне нужен его номер и имя.

Лора сжала губы.

— Вам лучше поговорить с представителем университета.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошёл мужчина в дорогом тёмном пальто. Он представился заместителем декана по вопросам студентов — Говардом Келлером. На лацкане у него блестел серебряный значок в форме факела.

— Мистер Мерсер, мы глубоко сожалеем о несчастном случае.

— Несчастном случае?

— Лили, вероятно, оказалась рядом с конфликтом между студентами. Университет уже проводит проверку.

— Моей дочери сломали челюсть в шести местах.

— Именно поэтому важно не делать поспешных выводов.

Я посмотрел на его чистые руки. Ни царапины. Ни капли дождя на пальто, хотя снаружи ливень не прекращался.

— Кто нашёл её?

— Охрана.

— Имя.

Келлер улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Все данные передадут вам официально.

Лили вдруг задвигалась под простынёй. Её здоровая рука сжала моё запястье. Она смотрела не на меня, а на Келлера.

Я наклонился к ней.

— Ты его знаешь?

Её пальцы дрогнули. Один раз. Потом ещё раз.

Келлер шагнул ближе.

— Она под сильными препаратами. Не придавайте жестам значения.

— Я сам решу, чему придавать значение.

Он остановился у изножья кровати. В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Ваша дочь получила помощь благодаря университету. Мы бы не хотели, чтобы вы превратили трагедию в публичный скандал.

— А я не хочу, чтобы моя дочь умерла от следующего удара.

Келлер побледнел, но тут же отвернулся.

Через десять минут Лили увезли в операционную. Перед тем как двери закрылись, я увидел, как она разжала ладонь. В ней лежал маленький латунный жетон с выбитой цифрой семь.

Я поднял его с пола и спрятал в карман.

Тогда за моей спиной раздался голос:

— Мистер Мерсер, вам лучше отдать это нам.

Я обернулся. У двери стоял незнакомый мужчина в форме охраны и протягивал руку к моему карману. Но за его плечом уже открывалась папка с эмблемой университета, и чья-то рука тянулась к первому документу…

ЧАСТЬ 2

Я не отдал жетон.
— Сначала объясните, почему он был у моей дочери.
Охранник застыл у двери. На его форменной рубашке блестела вода, а под левым глазом темнел свежий порез.
— Это часть служебного оборудования.
— Тогда почему вы пришли за ним после того, как Лили увезли в операционную?
Он посмотрел на Келлера. Тот едва заметно качнул головой.
— Я просто выполняю распоряжение, — сказал охранник.
— Чьё?
Ответа не было.
Я достал телефон и сфотографировал жетон. Мужчина резко шагнул ко мне.
— Уберите телефон.
— Подойдите ещё ближе — и я вызову настоящую охрану.
— Вы в больнице, мистер Мерсер, а не на поле боя.
— На поле боя обычно честнее.
Келлер встал между нами.
— Хватит. Ваша дочь сама участвовала в рискованном мероприятии. Возможно, она спровоцировала конфликт.
Внутри меня что-то холодно щёлкнуло.
— Моя дочь лежит под наркозом. Вы сейчас обвиняете её?
— Я говорю, что обстоятельства сложнее, чем кажется.
— Тогда назовите мне имя нападавшего.
Келлер поправил серебряный значок на лацкане.
— Мы не можем раскрывать сведения о студентах.
— Но можете распространять слухи о моей дочери?
Он промолчал.
Операция длилась почти четыре часа. Я сидел в коридоре под гудящей лампой, сжимая латунный жетон в кулаке. На нём была цифра семь и едва заметная царапина, похожая на букву «М».
В два часа ночи ко мне подошла женщина в медицинской форме.
— Я не работаю в университете, — тихо сказала она. — Но видела Лили на парковке.
— Кто вы?
— Рут Хейл. Я убираю корпус инженерного факультета.
Она говорила, не поднимая глаз.
— В тот вечер я нашла её возле седьмого шлюза. Она была в сознании. Пыталась что-то написать кровью на бетоне.
— Что именно?
Рут достала из кармана смятый чек. На обратной стороне были нарисованы три цифры: семь, два, один.
— Я запомнила, потому что она всё время повторяла их пальцами.
— Почему вы не сказали раньше?
Женщина посмотрела на камеру над дверью.
— Потому что после этого ко мне приехали двое мужчин. Они сказали, что если я заговорю, мой сын потеряет работу в университетской котельной.
Я почувствовал, как поднимается злость.
— Вы знаете, кто напал на неё?
— Я видела только обувь. Чёрные ботинки с белой полосой. Такие носят игроки университетской команды.
В этот момент из операционной вышел доктор Эванс.
— Она жива. Но ближайшие часы будут тяжёлыми.
Я на секунду закрыл глаза.
Рут сжала чек.
— Мистер Мерсер, цифры означают не время. Это номер шкафа в подземном хранилище.
— Что там?
— Не знаю. Но перед тем как охранник унёс Лили, она схватила его за рукав и вырвала вот это.
Рут показала маленькую металлическую застёжку с эмблемой факела.
В коридоре снова появился Келлер.
— Вы должны уехать, — сказал он. — Пока можете сделать это спокойно.
Я посмотрел на застёжку, потом на дверь палаты.
— Вы ошиблись, — ответил я. — Спокойно я уеду только после того, как узнаю, что находится в шкафу семьсот двадцать один.
Келлер наклонился к моему уху.
— Если откроете его, ваша дочь станет не единственной, кому причинят вред…
И тут из палаты донёсся хриплый звук: Лили проснулась и пыталась позвать меня…

ЧАСТЬ 3

Я ворвался в палату, забыв о запрете врача. Лили дёрнула рукой, и я наклонился к ней.
— Я здесь. Покажи, что ты хочешь сказать.
Она не могла говорить. Тогда взяла ручку и вывела на блокноте: «Семьсот двадцать один. Не шкаф. Имя».
У меня пересохло во рту.
— Чьё имя?
Лили закрыла глаз, собирая силы, и написала ещё два слова: «Натан Коул».
Келлер, стоявший в дверях, резко выдохнул.
Рут увидела это.
— Вы знаете его.
— Это студент, — ответил Келлер. — Лили была с ним знакома.
— Тогда почему вы побледнели? — спросил я.
Он шагнул к блокуноту.
— Девушка после травмы может писать что угодно.
Лили вдруг схватила меня за рукав и указала на его серебряный значок. Я снял застёжку, найденную у неё, и приложил к обратной стороне значка. Металл совпал.
Рут прошептала:
— Он был на нападавшем.
Келлер отступил.
— Это абсурд.
В палату вошёл старший врач, а следом за ним — худой молодой человек с рассечённой бровью и рюкзаком, прижатым к груди.
— Я Натан Коул, — сказал он. — И я больше не буду молчать.
Келлер кинулся к нему.
— Тебе запрещено приходить сюда.
— Вы уже запрещали мне слишком многое.
Натан дрожащими пальцами достал папку.
— В шкафу семьсот двадцать один лежат копии отчётов о подмене результатов спортивных медицинских обследований. Игрокам выдавали препараты, а тех, кто отказывался, заставляли подписывать долги за обучение. Лили нашла документы, потому что работала в архиве.
Я посмотрел на дочь.
Она медленно кивнула.
Натан продолжил:
— Она собиралась передать всё журналистке. Я помогал ей. Вечером нас заметили. Я убежал за помощью, а Лили осталась у шлюза.
— Кто её избил? — спросил я.
Натан посмотрел на Келлера.
— Двое игроков. Но приказ отдал не он.
В палате стало тихо.
Келлер сжал челюсть.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Зато знаю, кто подписал разрешение на выплату им денег. Ректор Брейди.
Келлер резко повернулся к двери. Там стоял сам ректор — высокий мужчина с тростью и лицом, на котором не осталось цвета.
— Натан, — сказал он, — ты не понимаешь последствий.
— Понимаю. Поэтому принёс оригинал.
Он раскрыл папку. На последнем листе стояла подпись ректора и номер счёта, с которого платили за молчание.
Ректор опустился на стул.
— Я хотел сохранить университет, — прошептал он.
— Вы сохраняли не университет, — сказала Лили, едва слышно. — Вы сохраняли команду.
Её слова дались ей с болью, но каждый в палате их услышал.
Келлер схватил папку.
Я перехватил его руку.
— Ещё шаг — и вы объясните это врачу.
В коридоре зазвонил мой телефон. На экране был номер, которого я не знал.
Я ответил.
— Мистер Мерсер? Если Натан передал вам оригинал, значит, вы нашли только первый слой. В архиве есть список тех, кому университет платил за молчание. В нём есть имя человека, которого вы считаете погибшим много лет назад…
Я посмотрел на Лили. Она услышала последние слова и побледнела.
— Папа, — прошептала она, — не называй это имя здесь…